Ксения Чуева. Шепот касания - Эва Гринерс

— После того, как привёз вас без предупреждения в родительский дом, я обязан опасаться всего.

— Расслабьтесь, наконец, Матвей Сергеевич, это честь для меня. Я очень ценю, что вы…

В этот момент из глубины коридора появилась женщина.

Она шла быстро, но без суеты, придерживая рукой тёплую шаль на плечах. Лет пятидесяти с небольшим, высокая, светлоглазая, с очень спокойным лицом, в котором сразу угадывалось то редкое сочетание мягкости и внутренней силы, которое не требует ни громкого голоса, ни особой важности.

Улыбка у неё была такая, будто она встречала не впервые увиденного человека, а давно ожидаемого дорогого гостя. И она очень была похожа на Матвея.

— Наконец-то, — сказала она, подходя ближе. — А то мы уже решили, что вы не дали согласия ехать в незнакомый дом, Ксения Дмитриевна, да ещё в такую даль. Вы так красивы! Впрочем, Матвей так и говорил.

— Матушка…

— Что, дорогой? Дай я тебя поцелую.

Она коснулась губами лба раскрасневшегося сына и снова повернулась ко мне:

— Меня зовут Анна Петровна. Сейчас же будет подан чай, Ксения Дмитриевна. Там стыть лютая.

В её голосе не было ни принуждённой любезности, ни изучающего интереса, которого я опасалась. Только искреннее радушие.

Она взяла мои руки в свои и чуть сжала пальцы, приглашая в дом.

В этой женщине было что-то сразу располагающее: не нарочитая ласковость, а именно уверенность хозяйки дома, что всё уже устроено как надо и беспокоиться больше не о чем.

Пока слуга уносил вещи, мы прошли дальше. Дом раскрывался постепенно. Сначала широкая гостиная с высокими окнами, между которыми висели старые семейные портреты; потом небольшая библиотека, где тёмные полки доходили почти до потолка; затем столовая, где на длинном столе уже стоял самовар, а рядом — блюдо с пирожками и ещё что-то — я не рассмотрела на ходу.

Всё было обжито, спокойно, без желания поражать или как-то специально производить впечатление.

На одном кресле лежала недовязанная шерстяная шаль, на подоконнике — забытые ножницы, возле лампы, раскрытая книга с заложенным засушенным листом.

Именно это живое дыхание дома делало его уютным и действовало сильнее всякой красоты.

Из соседней комнаты неожиданно выскочила собака — черная с рыжими пятнышками бровей такса, деловито обежала вокруг меня, чихнула и, решив, что опасности нет, коротко тяфкнула, будто поздоровавшись, и уселась прямо у моих ног.

— Это Фрося, — сказала Анна Петровна. — Она считает, что обязана первой утверждать всех гостей.

— И каков приговор, собака? — спросила я, наклоняясь.

— По-моему, она вам улыбается. А вот и чай. Сейчас выпьете, согреетесь и отдохнёте с дороги.

— Спасибо, — благодарно сказала я.

А Матвей отодвинул стул, приглашая меня присесть за стол.

Самовар тихо шумел, за окнами уже совсем стемнело, стекло отражало лампы, и в какой-то миг, когда хозяйка дома наклонилась налить чай, а Матвей дразнил Фросю, играя с ней, меня вдруг странно кольнуло ощущение узнавания.

Какое-то дежавю. Я точно была здесь в этот самый момент… Когда-то...

Конечно, этого не могло быть. Может быть, в каком-то давнем сне: лампа под зелёным абажуром, белая чашка, женская рука с тонким кольцом, собака у стула, тихий зимний вечер за окнами.

И чувство полной, почти детской защищённости, которое мне давно не приходилось испытывать. Настолько неожиданное, что я даже на секунду перестала слушать разговор, а прикрыла глаза на секунду, чтобы снова запомнить, не забыть этот момент.

— Вы устали? — мягко спросила мать Матвея, сразу заметив это.

— Простите… Да нет, не особенно. Не могла не заметить — как тихо у вас. В Петербурге соседи, за окнами жизнь кипит. А здесь благодать просто.

И именно в этот момент в коридоре что-то с грохотом упало.

Следом послышался возмущённый мальчишеский голос:

— Да говорю же вам, я её не трогал!

В дверях появился пацанёнок лет десяти, рыжеватый, вихрастый, с таким выражением лица, будто его только что несправедливо обвинили в государственной измене.

За ним шла пожилая женщина в переднике с огромным связным кольцом ключей и суровым выражением лица.

— Барыня, он опять в буфет полез!

— Я не полез, я искал варенье!

— А Анна Петровна позволила?

— Она бы при гостях шуметь не стала!

Мать Матвея прикрыла глаза рукой.

— Позвольте представить, — сказала она совершенно спокойно. — Это мой внук Николай Алексеевич. В обиходе Николаша.

— Наше главное стихийное бедствие. — добавил Матвей.

— Матюша! — покачала головой матушка.

— А что, неправда?

— Очень рад встрече, — проговорил Николаша с видом оскорблённой добродетели, проигнорировав Матвея и поклонившись мне. — Как вы добрались, вполне ли благополучно?

— Я тоже очень рада знакомству с вами, дорога была несколько длинной, но не скучной, — ответила я церемонно, едва сдерживая смех.

— Быть не может! — изумился он, взглянув на Матвея, а тот закатил глаза. Я всё-таки рассмеялась — мальчишка был очень потешный. Видно было, что скучать бабушке он не даёт.

— Скажите Дуняше, чтобы накрыла чай и Николаю Алексеевичу. И варенья ему… побольше, — фыркнула Анна Петровна.

Мы пили чай, ели горячие пирожки с капустой и с рыбой, говорили о чем-то. Чаепитие незаметно перетекло в ужин. А потом Анна Петровна отправила нас с Матвеем отдыхать.

Было так тихо, что казалось, утро наступало на цыпочках. Я проснулась от того, что привычка к тревоге, накопившаяся за недели, не допускала мгновения покоя. Вокруг было тепло, пахло свежестью, чем-то древесным и сушеной мятой.

Я не стала вставать сразу: просто лежала, чувствуя покой, и думала, что ещё никогда так не хотелось просто ничего не делать. Однако, голоса в столовой — Анны Петровны, Матвея и Николаши — заставили меня подняться.

С осторожным любопытством я коснулась комода, потом умывального столика. Прикасалась к предметам, слушая их и себя — внутри откликалось только радостными сполохами, которые вызывали смешанные, но приятные чувства. Как у нормального, обычного, счастливого человека не наделённого никакими магическими дарами и способностями. Зачем они счастливому человеку, правда? Впрочем, мне выбора никто не давал.

Зато у меня сегодня есть этот день, этот дом, эти люди, которых я могу на секунду представить своей семьёй, своими близкими. И всё это благодаря Матвею.

Когда я вошла в столовую — мой первый взгляд был на него. По моим, наверное, сияющим глазам, Матвей всё понял и вспыхнул, кивнул мне. Спохватился, поклонился и сделал несколько шагов навстречу.

Боковым зрением я заметила, что Анна Петровна наблюдает за нами и с трудом отвела взгляд от лица Матвея.

— Доброе утро, Анна Петровна. Воздух здесь просто волшебный, я спала, как убитая.

Анна Петровна закивала.

— А у нас так и спится, всё верно. К вам с