В руках подонка - Виктория Вашингтон

class="p1">Мир взорвался. На миг я застыла, ошеломлённая — я ожидала от него чего угодно: крика, угроз, но не этого. Его поцелуй был жёстким, горячим, совершенно не нежным — скорее похожим на борьбу, на попытку сломать остатки моей воли.

Я прохрипела что-то невнятное в знак протеста и попыталась вырваться снова, толком не понимая, хочу ли оттолкнуть его или притянуть ближе. Мои губы горели под натиском его губ, и чем больше я сопротивлялась, тем яростнее становился этот поцелуй.

В конце концов я почувствовала, как сама сдаюсь — пальцы, сжатые в кулаки, разжались. Я вонзила их ему в волосы, отвечая на поцелуй почти с такой же отчаянной яростью, какая чувствовалась в нём.

Дамьен оторвался от моих губ лишь на секунду, чтобы перевести дыхание. Мы оба тяжело дышали. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами. Его зрачки были расширены, губы припухли от нашего поцелуя. Где-то в глубине серых глаз ещё плескался гнев, но теперь поверх него всплыла другая тьма — желание, глубокое и необузданное.

— Чёрт тебя дери, Дарин… — хрипло выдохнул он и снова впился в меня поцелуем. На этот раз я уже не думала сопротивляться. Я отвечала ему взаимностью, выплёскивая всю накопившуюся обиду, страх и страсть.

Мы целовались так, словно хотели уничтожить друг друга этим поцелуем. Его руки отпустили мои запястья — на миг мои ноги подкосились, но он успел подхватить меня, сжав мои бёдра. Теперь мои руки были свободны, и я не удержалась — ударила его кулаком по плечу, вымещая остатки злости.

Он оторвался от моих губ, тихо выругался, но в глазах его блеснуло что-то похожее на улыбку — мрачную, торжествующую.

В следующую секунду Дамьен поднял меня, отрывая мои ступни от пола. Я вскрикнула от неожиданности и рефлекторно обвила ногами его пояс, боясь упасть. Он прижал меня спиной к стене, уже не выпуская из своих рук.

Юбка и блузка беспомощно задрались, ткань жалобно зашуршала, собираясь под его настойчивыми ладонями. Его руки скользнули по моим бёдрам вверх, крепко удерживая меня. Я чувствовала, как он дрожит от напряжения, как тяжело дышит мне в шею.

Я беспорядочно цеплялась за его плечи, мои костяшки побелели от напряжения, но я не просила его остановиться. Напротив, какое-то безумие охватило меня, захлестнуло с головой.

Он уткнулся лицом в мою шею, горячо выдыхая прямо на кожу. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, когда его зубы слегка прикусили мою ключицу.

— Ах… — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела подавить стон.

Дальше всё происходило как в лихорадочном сне. Мы уже не произносили слов — только тяжёлые вздохи, тихие стоны и шорох срываемой одежды. Его пальцы скользили по моему разгорячённому телу, безошибочно находя самые чувствительные точки. Я выгибалась ему навстречу, полузакрыв глаза, теряясь в этой стремительно накатывающей страсти.

Где-то в полумраке комнаты он всё же донёс меня до ближайшей горизонтальной поверхности — то ли стола, то ли дивана, а может, мы сползли прямо на пол. Плечи обожгло болью от соприкосновения с чем-то твёрдым, но я почти не заметила этого сквозь пелену желания.

Дамьен навис надо мной, его руки торопливо заскользили между нами, избавляясь от последних преград между нашими телами. Я сама помогала ему дрожащими пальцами, больше не думая ни о гордости, ни о прошлой злости — только о том, чтобы он наконец вошёл в меня, избавил от этой мучительной жажды.

Когда это случилось, я вскрикнула и вцепилась ногтями в его спину. Тело пронзило острое, почти болезненное наслаждение. Он двигался жадно, яростно, каждым толчком выбивая из моей груди новые стоны. Я терялась во времени; казалось, этот безумный вихрь продолжался целую вечность, а я тонула в нём, захлёбываясь собственными чувствами.

Наконец напряжение достигло пика. Я выгнулась, выкрикивая его имя, и мир перед глазами растворился в ослепительной вспышке. Дамьен глухо зарычал, стиснув зубы у самого моего уха, и я почувствовала, как его тело сотрясает дрожь освобождения.

Мы рухнули вниз, обессиленные. На несколько долгих секунд в коттедже снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь нашим сбивчивым дыханием. Я лежала, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к оглушительному стуку собственной крови в ушах.

* * *

Утром меня разбудил серый рассвет, крадучись пробивающийся через неплотно занавешенные окна. Я лежала в постели — должно быть, мы всё-таки добрались до спальни. Тело ныло и ощущалось чужим, перестроенным под новые воспоминания. Весь вчерашний вечер обрушился на меня мучительно яркими картинами: наш крик, его поцелуи, горячие прикосновения, то, как я сама отвечала ему с возрастающей жаждой…

Я зажмурилась, чувствуя, как лицо заливает краска — смесь стыда, смятения и ещё какого-то тёмного удовлетворения.

На подушке рядом расплывалось лёгкое углубление, ещё тёплое — Дамьен, похоже, уже встал. Я села, натянула на дрожащие ноги оставленные у кровати штаны и наспех накинула его рубашку, валявшуюся на полу. Собственная одежда больше не годилась: тонкая блузка была разорвана на пуговицах, юбка измята и запачкана пылью.

Голова всё ещё кружилась. Я заставила себя встать и выйти из спальни. В гостиной, залитой бледным утренним светом, стоял Дамьен. Он уже успел одеться — джинсы, свежая футболка. Спиной ко мне, он спокойно пил кофе, глядя в окно. Будто ничего не случилось.

На мгновение я замерла в дверях, не зная, что сказать или сделать. Сердце внезапно забилось где-то в горле. Как теперь себя вести? Сделать вид, что всё в порядке? Притвориться равнодушной? Или закатить новую ссору? Я сама не знала, чего хочу — кричать на него или приблизиться, прижаться лбом к его широкой спине и попросить… Чего? Прощения? Нежности?

— Выспалась? — раздался его голос, хрипловато-ровный, без обычного утреннего приветствия. Он не обернулся, но явно услышал мои шаги.

— Дамьен… — начала было я, собираясь сказать, что нам нужно поговорить. Но слова застряли. О чём говорить? Об этом кошмаре, что перерос в нечто запредельное? О том, что мы натворили?

Он обернулся резко и в два шага приблизился ко мне. Я рефлекторно отступила, прижавшись спиной к косяку двери спальни. Он остановился совсем близко — между нами снова не осталось почти ни сантиметра личного пространства. Только сейчас, при дневном свете, я отчётливо видела, каким спокойным и холодным кажется его лицо. Никаких следов вчерашней бури эмоций. Лишь твёрдость и… удовлетворение.

— Теперь ты моя. Привыкай, — тихо произнёс он, отчеканивая каждое слово.

Я потрясённо моргнула, не веря своим ушам.

— Что?.. — выдохнула я. От такой самоуверенности у меня вспыхнуло прежнее упрямство. Я попыталась усмехнуться, но вышло