В руках подонка - Виктория Вашингтон

Мы оба замолчали.

Ночь становилась глубже, темнее. Я чувствовала тепло рядом. И не от ребёнка. От него. От Дамьена. И это было странно. Уютно. И страшно.

Я перевела взгляд на сына.

— Его редко можно вот так просто укачать. Даже я не всегда могу.

— Может, это случайность, — тихо сказал он.

Я покачала головой.

— Или не случайность вовсе.

Он посмотрел на меня. Долго. Не отводя взгляда. Словно что-то хотел сказать, но не решался.

Я не выдержала.

— Ты боишься, что он привяжется?

— Нет, — прошептал он. — Боюсь, что я — да.

И снова тишина.

На этот раз не тяжёлая — тихая, наполненная. Как перед тем, как что-то важное произойдёт. Или уже произошло.

35

Мой телефон завибрировал на столе, резким жужжанием нарушив тишину коттеджа. Я машинально потянулась к нему, думая, что это очередное уведомление погоды или новостей. Но палец застыл в миллиметре от экрана, когда я увидела имя отправителя: Элиан. Сердце неприятно ёкнуло. На экране высветились первые слова сообщения: “Привет, ты не пишешь, решил снова сделать шаг… соскучился”.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Ещё мгновение я таращилась на эти слова, не зная, что и думать, как за моей спиной раздался низкий голос Дамьена:

— Элиан? — в его тоне слышалось подозрительное напряжение.

Меня охватил внезапный панический трепет. Я прижала телефон к груди, словно это могло скрыть уже очевидное.

Да и зачем я вообще так сделала? Чисто машинально сработала реакция.

— Тебя не должно волновать… — тихо выдавила я, оборачиваясь к нему.

Дамьен уже встал с дивана и приближался. Его тёмные брови были сурово сведены, челюсть напряглась. В серых глазах полыхал холодный огонь.

— Не должно? — процедил он сквозь зубы. — Но, увы, волнует.

Я открыла рот, но ответ застрял в горле. Что я могла сказать?

Дамьен выхватил у меня телефон прежде, чем я успела отдёрнуть руку. Резко — я вздрогнула, но тут же разозлилась на себя за эту слабость.

— Отдай! — бросила я, бросаясь к нему и пытаясь вернуть мобильник. Но он лишь отступил назад, держа его вне моей досягаемости, и скользнул взглядом по экрану.

Я рванулась вперёд сильнее, почти налетев грудью на его твёрдое плечо.

— Не смей читать! Это личное! — крикнула я срывающимся голосом.

Он бросил на меня быстрый взгляд и злобно усмехнулся.

— Личное? С каких это пор между нами есть что-то личное, а? — проговорил он ядовито спокойно. В его голосе прорезались металлические нотки злости. — Ты же ясно дала понять: я тебе никто, верно? Просто сосед по несчастью. Так почему же тебя вдруг волнует, смотрю ли я твоё “личное” или нет?

Его слова обожгли меня, как пощёчина. Я вспыхнула.

— Отдай! — выкрикнула я, снова пытаясь выхватить телефон, но он тут же перехватил моё запястье свободной рукой.

Я застыла. Его пальцы крепко сжали мою руку, чуть грубее, чем нужно. Сердце отбивало испуганный ритм, но вместе со страхом во мне поднимался и гнев. Он перешёл границы.

— Отпусти, — прошипела я, накрывая его руку своей и пытаясь разжать железную хватку.

Дамьен не шевельнулся. Только ещё ближе наклонился ко мне. Я чувствовала жар его тела — он навис надо мной, высокий, сильный.

— А то что? — выдохнул он мне в лицо. Его губы скривились в презрительной усмешке так близко, что я могла рассмотреть мелкий шрам у него на щеке. — Позовёшь на помощь своего дружка Элиана?

Я потрясла головой, сжав зубы. Боль и обида вспыхнули внутри.

— Не смей надо мной насмехаться, — сказала я тихо, голос дрожал от ярости. — Он просто написал, это ничего не значит. И да, ты мне никто, чтобы решать, с кем мне общаться!

При этих словах глаза Дамьена опасно сверкнули. В следующее мгновение он рывком притянул меня к себе, швырнув телефон в сторону.

— Никто? — повторил он почти шёпотом, склоняясь к самому моему уху. Я всей кожей чувствовала исходившую от него ярость, смешанную с… чем-то ещё. От этой странной смеси у меня закружилась голова.

— Ты уверена? Странно, а по-моему, ведёшь себя как раз так, будто тебе не терпится сбежать от меня к другому. Вряд ли бы «никто» вызывал такое рвение.

— Чушь, — бросила я, хотя сердце колотилось, словно подтверждая его слова. — Никуда я не собираюсь сбегать. Но даже если бы и так — тебе-то какое дело?

— Какое дело?.. — Он прищурился, и прежде чем я успела опомниться, его руки резко вдавили меня плечами в стену. Спиной я ударилась о холодную штукатурку и неожиданности резко выдохнула.

Дамьен наклонился, почти касаясь лбом моего лба.

— Может быть, такое, что я не намерен позволять тебе гулять с тем, кто пускает слюни на чужое, — прошипел он.

— Чужое? — я задохнулась от возмущения, пытаясь упереться ладонями ему в грудь. Его сердце под пальцами билось так же бешено, как моё. — Я тебе не вещь и не собственность!

Вместо ответа он толчком отбросил меня от себя на секунду, давая глоток воздуха, но тут же вновь шагнул вперёд. Я не успела толком вдохнуть, как он схватил меня за талию и снова прижал спиной к стене — ещё жёстче, чем раньше. От удара о стену у меня перехватило дыхание. Но больше не было, просто холод обжигал.

Я замахнулась, пытаясь его ударить, но он перехватил и эту руку, пригвоздив обе мои кисти над головой одной своей рукой.

Мы стояли вплотную. Я извивалась, пытаясь высвободиться, но тщетно — он был намного сильнее. Его тело прижималось ко мне всей твёрдой, горячей поверхностью. С каждой попыткой вырваться я только сильнее тёрлась о него — бесполезная трата сил… и к моему ужасу, это пробуждало во мне странный жар.

— Пусти… — выдохнула я, но мой голос прозвучал жалобно и неубедительно.

Дамьен тихо выругался, глядя прямо мне в глаза. Его лицо исказила гримаса — то ли боли, то ли острого желания.

— Ты понятия не имеешь, что творишь со мной, Дарин, — хрипло произнёс он. — Сначала выводишь меня из себя, доводишь до бешенства… а теперь стоишь здесь, делаешь вид, что невинная жертва…

— Я… ты сам… — я запнулась, чувствуя, как пылают щёки. Его слова бросали меня то в жар, то в холод. Я пыталась что-то возразить, но его близость лишала меня способности связно мыслить. Он был в считаных сантиметрах от меня, каждое его тяжёлое дыхание касалось моей кожи.

— Боже, да ты хоть понимаешь… — вырвалось у него. Он не договорил. Его губы вдруг накрыли мои — резко, жадно, прерывая наш спор.