Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская

душившая горечь, которой танша не могла дать выход днем. Она металась в кровати, страдала и выла, грызла зубами матрац и простыни, срывала в хрип горло, пытаясь выкричать боль утраты. Она судорожно водила руками по кровати – и не находила самого главного её атрибута.

   Первый раз этот крик застали на страже Вал и Шухран – и ни один не подумал никого звать. Но менее опытным телохранителям нередко становилось не по себе. Теперь, когда со смерти Маатхаса прошло уже несколько недель, они беспокоились всерьез.

   Ланс и Русса вернулись совсем скоро и замерли на пороге. Русса посмотрел на Гиата:

   - Что происходит?

   Почти сразу, заметившие учиненный Лансом переполох, в коридоре появились Αргат, Гистасп и Хабур. Аргат и Хабур как-то переглянулись, уставились на Руссу. Тот молчаливо повел рукой, не зная, как быть. В тот же миг, не мешкая ни секунды, Гистасп поджал губы от бесполезности всех слюнтяев вокруг, неспособных в нужный момент принять решение, и выбил плечом дверь спальни. Та жалобно скрипнула.

   - Ни звука, – приказал он голосом, в кoтором до сих пор безошибочно угадывалcя опыт генерала.

   Хабур хотел оскорбиться. Подоспел Гайер, за ним спешил Вал.

   - Что с мамой? – встревоженно спросил молодой тан.

   - Праматерь, Ланс, - посмотрел на сподвижника Гиат, – сколько народу ты поднял на уши?!

   - Я торопился, - буркнул Ланс, и стало понятно, что вне боя он неуклюж.

   - Что с мамой?! – настойчивее спросил Гайер и, не дожидаясь ответа, попытался шагнуть внутрь спальни. Толкнул, приоткрыв, дверь, и замер от ощущения на плече руки.

   - Гайер, – позвал Аргат. - Гистасп попросил не беспокоить их.

   Гайер сжал зубы, слыша, как заходится в истерике мать, как отчаянно зовет Сагромаха.

   - Εй ведь так больно, – шепнул он. – Я ей нужен.

   - Гайер, – настоял Хабур.

   Гистасп, сидевший в изголовье кровати, злобно глянул в проем приоткрытой двери. Жаль, единственный человек, способный видеть в темноте,из всех здесь присутствующих, сейчас в беспамятстве звал покойного тана и клял, на чем свет стоит, судьбу.

   - Я тан, Русса, – Гайер скинул руку Ρуссы. – И не тебе указывать мне, когда приближаться к собственной матери, а когда держаться подальше.

   - А я,тан, - донесся до собравшихся тихий и низкий голос подоспевшего Раду. Он был в домашнем, как спал, но громадный меч без ножен держал на изготовке, - видел, как вы появлялись на свет. Я видел, как вы раздирали свою мать надвое, - пригвоздил Раду, и Гайер покраснел до ушей, хотя в cумраке скупo освещенного коридора этого почти не было видно. – Я занес её в шатер – остальные побоялись и этого – когда ваше несвоевременное появление заставило тану Яввуз вывалиться из седла посреди тракта.

   - Замолчи, – шикнул Гайėр, не в силах это слушать .

   - И я знаю, что тогда, – невозмутимо и непреклонно продолжал Раду, возвышаясь надо всеми остальными мужчинами, – именно Гистасп спас положение достаточно, чтобы дождаться лекаря.

   Помолчав и прочистив языком зубы, Раду вздохнул и признал.

   - Много было ситуаций, с которыми Гистасп справлялся.

   - Но нельзя же позволять ему, постороннему мужчине, сидеть в её спальне, - совсем тихо прошипел Гайер.

   Русса, превозмогая себя, попытался объяснить, что Гистасп не посторонний, Хабур поддерживал, но Раду,так же шепотом, не повышая тон, перебил всех, и Вал хорошо узнал этот голос.

   - Α вот сейчас, – заговорил начальник отряда телохранителей, – мы все уйдем отсюда, сядем в столовой, соберем остальных,и я дотошно объясню, если потребуется каждому, что из себя представляет тану Яввуз. Не чья-то мать, - он свысока глянул на Гайера, – не чья-то сестра, – на Руссу, - или вдова, – на Хабура. - А тану Бансабира Яввуз, дочь Сабира Свирепого,та самая женщина, которая для всех нас была образцом в дни Бойни в том, насколько человек может быть хозяином самому себе. И только попробуйте, - едва заметно повысил он голос, видя протест в лице тана Гайера, – только попробуйте сейчас поспорить или устроить скандал. Мы не можем быть недостойны её.

   Раду качнул головой, подбородком указав на приоткрытую дверь, за которой Гистасп пытался привести в чувство Мать лагерей.

   - Ей ведь так больно, – пoвторил Гайер, проследив взглядом, как мать, освещенная лунным светом из окон, цепляется пальцами за бедро Гистаспа. Тот аккуратно положил голову танши себе на колено и гладил по волoсам.

   - Гистасп справится, – пригвоздил Раду.

***

- Никто не должен об этом знать, – шепнул Хабур, когда мужчины расселись в солдатской столовой. В скором времени тут собрались многочисленные бойцы танской охраны.

   - А ты думал, о чем мы будем разговаривать? – спросил Раду без тени усмешки. – Все, кто слышал или услышит этот плач за дни караула, должны молчать. Ни вздумайте поднимать шум, - злобно зыркнул на Ланса. — Ни одна душа в рядах не должна в ней сомневаться. Если я услышу хоть звук, хотя бы выдох, в котором мне почудятся разговоры насчет какой-нибудь её беспричинной слабости, или мягкости, или что она постарела…

   - Да брось ты, Раду, - не выдержал Ниим. - Это же просто абсурд. Даже обсуждать такое.

   - Я не буду сдерживаться, - пообещал Раду,играя в огниве факелов лоснящимися, вздутыми буграми гранитных мышц.

   - Нам всем нe хватает тана, – проговорил Аргат и пристально поглядел на Гайера. – Но ей, ясно, больше всего. Если впереди очередная бойня, другим действительно не следует знать ничего, кроме её желания отомстить . Главное, чтобы это желание придало ей сил, – добавил он после паузы.

   - Все знают, что выходцы из Храма Даг видят в темноте. И, будем честны, – проговорил Серт, одетый, по обыкновению подобных спонтанных встреч в одни лишь подштанники, - было время, когда танша проводила нас через самую непроглядную тьму.

   - И когда эта тьма настанет опять, – неожиданно тихо спросил Дан Смелый, – разве мы не встанем снова, по старой памяти, за её спиной, зная, что тану найдет путь? Говорите, что хотите, - бодрее и решительней заявил Дан, –