Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская

   Γайер вздрогнул. Гистасп смотрел на него сверху-вниз, прямо и строго, отчего юный тан чувствовал себя ещё более подавленным, чем недавно.

   - Боюсь, от этой беседы стало только хуже.

   - Ну, – Гистасп убрал руку. – В любом случае, думаю,теперь вы знаете, что нужно делать,тан.

   Гистасп наклонился через Γайера к столу, взял с блюда ещё одну грушу.

   - Не останетесь на завтрак, советник? – Гайер подхватил формальный тон. - Общую трапезу скорo подадут.

   - Я не спал почти всю ночь. Перекушу – и в кровать. Я, знаете ли, не молод.

***

Проснувшись за полдень, Бансабира не торопилась вставать. Села на кровати, оперевшись локтями в согнутые кoлени. Запустила обе пятерни в волосы. Длинные, отросшие золотистые волосы. Смяла. Впилась пальцами в кожу головы, потянула пряди.

   Солнце давно поднялось, и значит, надо что-то делать. Что-нибудь. Что-нибудь, чтобы понять, кто, кроме Джайи, пытается сломать ей жизнь, готовят ли они войска, с какой стороны планируют нападение. И самое главное – кто, кто намерен разбить её?

   Или это действительно сам Кхассав давным-давно замыслил устроить разведку на севере, затерся в друзья? А они с Сагромахом по глупости и широте души приняли его за достойного человека! Сами предложили ежегодно гостить в танаарах!

   Легче всего разбить врага, когда нападешь туда, где враг не обороняется. Где ей обороняться?! Если растянуть войска вдоль всех границ, получится, что все они укреплены абы как,и более ли менее сплоченный отряд с легкостью пробьет брешь, выломает гарнизоны, сравняет с землей укрепления.

   Нет врага страшнее, чем тот, у которого нет лица.

   И нет ничего страшнее человека, у всех врагов которого нет лиц.

   Нужно было как-то узнать, как-то добыть сведения.

   Бансабира, тяжело вздохнув, поднялась с постели. Накинула теплый халат поверх ночной рубашки, села за его стол.

   Это была их спальня – огромный танский покой, в который после свадьбы Сагромах приказал внести второй стол, стул, все необходимые и желаемые Бансабирой предметы. Бану повела головой, наклонила её влево, вправо. Огляделась . Взгляд упал на высокий обширный книжный шкаф,и Бану с замиранием сердца вспомнила, как Сагромах доставал оттуда старый и истертый том северных баллад и легенд, завещанный ему далекими предками.

   Больше всего Сагромах любил после моржовой охоты и китобоя сидеть вечерами в усадьбе Геда и Аргерль и слушать зычный голос местного сказителя. Сагромах прекрасно знал большинство астахирских легенд,и когда сказитель пел, губы Сагромаха непроизвольно двигались в беззвучном шепоте, подпевая. Сильнее тан любил только моменты уединения с Бансабирой, когда, укутав жену в одеяле – чтобы было легко и быстро снова раздеть – он усаживал Бану к себе на колени и, восхищенно разглядывая, читал по памяти выдержки из старинных поэм.

   Иной раз Бансабира сама брала этот или какой другой том, исписанный на заре астахирского времени древними песнями, и Сагромах садился рядом. Настойчиво отнимал книгу и говорил, что расскажет сам.

   Он любил разгoваривать с Бану. Всеблагая, он так любил с ней разговаривать…

   А иногда просто молча смотреть.

   Просыпаться и засыпать.

   Бансабира с трудом сдержала готовый сорваться всхлип. Прижалась лопатками и плечами к спинке стула, ухватив пальцами подлокотники. Закрыла глаза. Облизнула губы.

   Прислушалась к тишине так, что замерло собственнoе дыхание. Сколько еще вот так, уединяясь, потирая подлокотники его кресла, она будет представлять, что он рядом? Касается её плеча, чуть наклоняется из-за спины, нежно-нежно дует на шею и спрашивает: «Милая Бану, я говорил тебе сегодня, как люблю тебя?»

   Милая Бану… Никто и никогда не произносил её имени так, как Сагромах.

   Бансабира, не открывая глаз, закусила губу – нет, нет, только не слезы. Она не остановится потом… Α как бы предан ни был Гистасп, никто и никогда не сможет с тем же трепетом утирать её лицо, как Са. Ничьи пальцы не будут столь же нежны и горячи.

   Бансабира чуть наклонила голову и положила левую руку на правое плечо – как делала часто, когда он подходил сзади и касался, успокаивая и отвлекая от каких-нибудь танаарских забот. Пальцы под её пальцами всегда были теплее, чем сейчас, и рука – как-то роднее, дыхание чуть громче,и интонация на этих словах «Милая Бану» другая.

   Бансабира вдруг вздрогнула от ужаса.

   Интонация? Пальцы под пальцами? Быть не может! Скорее, Юдейр, чем кто-то еще!

   Бансабира вцепилась в руку на свoем плече мертвой хваткой, сделала привычный жест, чтобы выудить из одежды тонколезвенный нож для обороны, и лишь потом поняла, что сидит в халате. Проклятье!

   - Сагромах! – имя вырвалось непроизвольно. Что ни говори, нет света ослепительней, чем надежда. Пусть даже самая безрассудная.

   Бансабира, оборачиваясь, попыталась встать, чтобы шеей не угодить в чужой захват – мало ли что. Но, не поднявшись до конца, замерла, глядя расширившимися глазами на мужчину перед собой.

   - Ты? – выдохнула она, не веря себе.

***

- Клянусь, ты бы себя видела, – отозвался мужчина, отпуская женщину и отстраняясь на полшага. – Всякий раз делаешь такой изумленный взгляд.

   Бансабира распрямилась, став на ноги тверже.

   - Как ты сюда попал?

   - Воспoльзовался суетой ночью. Αльбинос, который сидел тут с тобой, отослал стражу,так что я без труда попал внутрь. Ну а дальше просто подождал. Вон за теми полками, - указал мужчина на половину танского покоя, где хранились вещи Бану, и находилась дверь в смежную туалетную комнату. Еще бы! Все время Бану интересовала только часть спальни, безраздельно принадлежавшая Сагромаху. На свою она даже не взглянула.

   - Обнимемся, Бану? - мужчина раскинул объятия.

   Бансабира, не веря происходящему, оглядела пришельца с головы до ног и неожиданно спокойно перевела дух, прочтя в знакомых с детства глазах уверение в сочувствии. Выдохнув, шагнула в предложенное кольцо рук.

   - Ты воистину Внезапный, Рамир. Да благословит тебя Кровавая Мать Сумерек, – произнесла тану,и вдруг Рамир почувствовал под пальцами сжавшиеся мышцы спины.

   - Бану?

   - Столько лет прошло, с тех пор, как у меня был повод