Невидимка для босса - Ольга Граф

Он посмотрел на своё отражение в стекле.

— Что ты хочешь? — спросил он тихо.

Отражение молчало.

Но где-то внутри, глубоко, там, куда он никого не пускал, жил ответ, который он не решался озвучить даже себе.

Правду.

Он хотел правды.

Не той, которую она сказала в машине, когда уже нечего было терять.

А той, которую она носила в себе всё это время.

Он хотел знать, был ли хоть один момент, когда она была просто Мартой.

Без маски.

Без легенды.

Без игры.

И ради этого, кажется, он был готов на многое.

Он вышел из кабинета.

Шаг — ровный.

Взгляд — холодный.

Плечи — прямые.

Вяземский вернулся к работе.

А то, что происходило внутри, осталось за стеклом его офиса — там, где город казался управляемым, а чувства — всё ещё нет.

Глава 18. Когда все летит в тартарары

Марта

Я открыла глаза в семь ноль три.

Без будильника. Просто организм решил, что выспался ровно настолько, чтобы встретить конец света в сознании.

Телефон молчал. Лежал на тумбочке чёрным кирпичом. Я смотрела в потолок и считала удары сердца. Слишком ровные. Слишком спокойные. Организм ещё не знал, что сейчас произойдёт. А я уже знала.

Чувствовала. Всем нутром. Тем, что внутри сжалось в тугой холодный узел ещё вчера, когда аноним написал: «Завтра увидишь».

Я не хотела видеть. Но он всё равно показал.

Семь ноль семь. Вибрация. Длинная, настойчивая, как удар током.

Мама: «Ты видела?»

Я ещё не видела. Но уже потянулась.

Ссылка. Заголовок. И мир перестал существовать.

«Фиктивная ассистентка Вяземского: поддельные документы, доступ к данным и возможная связь с внутренними решениями компании»

Я моргнула. Буквы не исчезли.

Подзаголовок — тоньше, но ядовитее: «Личная близость или продуманная стратегия?»

Дальше фото. Много фото.

Мы сидим рядом в интервью. Он наклонён ко мне, я улыбаюсь. Красивая картинка. Раньше я думала: «Как хорошо получилось». Теперь я знала, что увидят другие: «Подлизалась. Приблизилась. Охмурила».

Фото с заправки. Я тянусь к его рубашке. Кетчуп. Дурацкий соус, который я хотела стереть, чтобы он не ходил грязным. Сейчас это — «неприличный жест», «домашняя близость не на публику».

Фото из офиса. Я стою за его креслом. Слишком близко. Я помню этот день: он попросил подать документы, я подошла, наклонилась, чтобы положить папку. Всё. Три секунды. Теперь это «контроль над боссом», «влияние на решения».

Текст был страшнее фотографий.

Холодный. Выверенный. Без истерики. Без «любовница». С фактами, которые сложили так, что фактами перестали быть.

— поддельное фото в документах

— фиктивное имя

— доступ к внутренним материалам

— «источники утверждают», что руководство покрывало

Я читала и чувствовала, как внутри поднимается злость. Чистая, хирургическая, стерильная. Такая, от которой потом не плачут — идут и убивают.

Комментарии были хуже. Гораздо хуже.

«Типичная карьеристка»

«Через постель — в совет директоров»

«Почему он её вообще подпустил? Старый дурак»

«Посадить обоих»

«Провинциальная охотница за деньгами»

Кто-то написал: «Амбиции всегда читались». Под моим старым фото с универа.

Я пролистнула вниз. До конца. Там, где обычно уже никого нет.

И увидела.

«Инвесторы компании уже запросили внутреннюю проверку.»

Вот это было главное. Не сплетни. Деньги. Реальные. Большие. Те, ради которых люди убивают.

Я отложила телефон.

В груди горело. Но не от обиды. От мысли: он это прочитает. И подумает: «Это она».

Телефон завибрировал.

Аноним.

«Доброе утро. Красиво, да?»

Я не отвечала.

«Ты видишь, как легко? Одна статья — и всё встало на свои места. Люди наконец-то узнали правду.»

Я сжала телефон так, что костяшки побелели.

«Чего ты хочешь?»

«Чтобы ты поняла. Он тебя сольёт. Уже готовит заявление в полицию. Ты для него — ошибка. Баг в системе. Глюк, который надо устранить. И он устранит.»

Я смотрела на экран. Внутри всё замерзало.

«Ты слишком спешишь. Ошибка тех, кто переигрывает — спешка.»

Пауза. Длинная. Очень.

«Тебе не больно? Совсем? Он же тебя предаст. А ты сидишь и строчишь мне какие-то умные фразы.»

Я усмехнулась. В голос.

«Больно. Но я не дура. И он не дурак. Если ты так уверен, что он меня сольёт, чего ты ко мне пришёл? Чего тебе от меня надо?»

Пауза. Ещё длиннее.

Потом:

«Хочу, чтобы ты была на правильной стороне. Когда он упадёт, ты можешь либо упасть с ним, либо встать над ним.»

«Над ним?»

«Ты знаешь много. Ты видела документы. Ты можешь помочь нам. И тогда не будешь жертвой — будешь игроком.»

Я закрыла глаза.

Игроком.

Они всегда так говорят. Сначала уничтожают, потом предлагают «выбор».

Я написала:

«Допустим, я соглашусь. Что я получу?»

«Контроль.»

Я рассмеялась. В пустую комнату. Контроль. Любимое слово мужиков, которые думают, что всё можно купить.

Вяземский

В офисе было тихо.

Мёртво.

Сотрудники не смотрели в глаза. Шептались по углам. Двери закрывались мягче обычного — будто боялись разбудить зверя.

Кирилл стоял у окна и смотрел на город. За спиной на столе лежал телефон. Экраном вверх. Тот самый заголовок.

Он не оборачивался. Не хотел видеть. Но буквы уже врезались в память.

PR-директор влетела без стука.

— Нам нужно заявление. Сейчас. Через час будет поздно. Мы должны дистанцироваться. Она — мошенница. Мы — жертвы. Иначе инвесторы сожрут нас с потрохами.

Юрист молча протянул планшет.

Кирилл взял. Прочитал. Медленно, слово за словом.

«Компания была введена в заблуждение…»

«Руководство не было осведомлено…»

«Все действия сотрудницы будут переданы в правоохранительные органы…»

Он задержался на последней строчке.

«Переданы в правоохранительные органы».

Официально обвинить. Посадить. Уничтожить.

— Подписывать? — спросил юрист.

Кирилл молчал.

Он вспомнил её лицо. Как она смотрела на него в машине. Не хитро. Не испуганно. Честно. Открыто. Уязвимо.

Она сказала «да» на всё. И «не знаю», когда не знала.

Если это она — она слишком хладнокровна. Слишком умна для такой грубой атаки.

Если не она — он сейчас подпишет приговор невиновному человеку.

— Через час, — сказал он.

PR-директор побледнела.

— Кирилл Александрович, это самоубийство…

— Я сказал — через час. Выйдите оба.

Они вышли. Кирилл остался один.

Он открыл статью на телефоне. Увеличил фото. Посмотрел в её глаза.

И внутри что-то дрогнуло.

Марта

Аноним не унимался.

«Вечером выйдет вторая часть. Про финансы. Акции упадут процентов на пятнадцать. Ты понимаешь, что это значит?»

Я понимала. Это значит — конец.

«Скинь фрагмент. Хочу посмотреть, насколько вы там