Босс. 45 – баба ягодка опять - Арина Арская

— Я вер-ррр-нулся. С подар-ррр-ком.

Тьма отвечает сонным, неразборчивым и роднфм бормотанием. Я узнаю эти интонации. Это моя Ксюша.

Делаю шаг вперёд.

Путь мне преграждает Вера.

Скрещивает руки на груди плотнее. Смотрит снизу вверх и хмурится.

— Что, опять не так, Позднякова? — спрашиваю тихо.

Она молчит. Только прищуривается сильнее.

— Твой бешеный попугай выкуп принял, — я киваю в сторону двери, за которой скрылся Гоша. — Значит, я могу забрать дочь?

— Нет, — отвечает она. — Не можете.

Голос ровный и спокойный без капли сомнения. Дочь она мне не отдаст.

Я теряюсь.

Сглатываю. Почему-то начинаю озираться по сторонам, будто ищу поддержки у воображаемых друзей. Задерживаю взгляд на куртках, что висят на вешалке у двери, но они молчат.

Я вновь смотрю на эту наглую, упрямую заразу Позднякову.

И меня начинает покачивать.

Дышу тяжело и ничего не понимаю.

— Ксюша спит, — говорит Вера. Чётко, по слогам, будто ребёнку объясняет. — И её сейчас нельзя будить, Михаил Валентинович. У неё был нервный срыв. Сейчас ей нужно восстановиться.

— Что-то ты, Позднякова, сегодня много командуешь мной, — заявляю я.

Пытаюсь встать прямо. Выпрямить спину, расправить плечи. Быть грозным боссом, альфа-самцом, отцом, который пришёл за своим ребёнком.

Но меня снова покачивает.

Прихожая Поздняковой плывёт перед глазами. Пол уходит из-под ног. Стены съезжаются и разъезжаются.

Только лицо Поздняковой остаётся чётким.

Вдруг я понимаю: оно слишком близко.

Так близко, будто мы сейчас собрались... целоваться.

А я и не против.

Сегодня днём я узнал уровень упругости пятой точки Поздняковой. Провёл тщательное, почти научное исследование. Теперь нужно продолжить мои изыскания.

Я должен узнать, какие на вкус губы у Поздняковой.

Надо сказать, сейчас они визуально меня интригуют. У губ Поздняковой правильный, чёткий рисунок. Они не тонкие, но и не чересчур пухлые. Верхняя чуть тоньше нижней.

И ямочка под носом… выразительная, глубокая, невероятно соблазнительная.

Я даже представляю, как при поцелуе покусываю эту верхнюю губу. Чуть-чуть. С нежностью..

Да. Я определённо должен её поцеловать. Должен узнать, какие у неё губы на вкус. В них больше мягкости или упругости? И будут ли они мне сопротивляться?

Я наклоняюсь.

Медленно. Осторожно.

В глазах Поздняковой читаю недоумение.

Я уже близко. Совсем близко. Приоткрываю рот.

И теряю равновесие.

Моё тело решает, что стоять на двух ногах для меня — непозволительная роскошь. Я заваливаюсь вперёд.

Губы скользят по мягкой, тёплой щеке Поздняковой.

Она испуганно ойкает.

А затем толкает меня в грудь, разворачивает и припечатывает к стене.

— Вы едва на ногах держитесь, Михаил Валентинович! — возмущается она шёпотом.

Её ладони упираются мне в грудь. Чувствую тепло её пальцев. Я хочу, чтобы ее руки спустились ниже.

И, кажется, она не поняла, что я только что планировал сделать.

— Я хотел тебя поцеловать, Позднякова, — признаюсь честно.

Она приподнимает брови.

Несколько секунд смотрит на меня в шокированном молчании.

— А зачем? — выдыхает она.

И этим вопросом обескураживает меня окончательно.

— А зачем люди целуются? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Я бы хотела сказать, что люди целуются, чтобы выразить друг другу любовь, — она прищуривается с осуждением, — но это будет неправда. Ведь многие целуются без любви.

Задумчиво хмыкаю. Прикладываю ладонь к щеке, продолжаю разглядывать её губы.

— Как этот мир ужасен, — печально подытоживаю я. — Люди и правда часто целуются без любви.

Вера тянет руку к моему лицу. Большим пальцем с нажимом проводит по уголку моих губ.

— Я с вами, Михаил Валентинович, полностью соглашусь, — говорит она, разглядывая подушечку пальца. — Мир ужасен.

На подушечке — розовый, перламутровый след.

След от её блеска для губ Снежки. Точно, она же пометила меня.

Она поднимает на меня взгляд.

— И мужчины в нём тоже ужасные, — продолжает Вера. — Сначала целуются с одной...

Вера поворачивает палец, демонстрирует мне розовый отпечаток.

—...а потом лезут с поцелуями к другой.

Прищуривается сильнее. Говорит медленнее, растягивая слова:

— Ужасные, отвратительные мужики. И потом меня ещё спрашивают, почему я столько лет одна.

— Позднякова, — ухмыляюсь я, — ты что, меня ревнуешь?

Сам чувствую, что ухмылка выходит кривая и пошлая. Я сейчас совсем не соблазнительный Казанова, а пьяный неуклюжий морж.

— Михаил Валентинович, — шепчет Вера.

Она поднимается на цыпочки. Приближает лицо ко мне.

О, неужели она решила сама меня поцеловать? Я бы не отказался, чтобы сегодня Позднякова была инициативной.

Она вглядывается в мои глаза и выдыхает прямо в губы:

— Если бы я вас сейчас ревновала, то вы бы сейчас на четвереньках ползли к лифту.

Пауза. Её взгляд становится ледяным.

— С расцарапанным в кровь лицом и откушенными уши.

Верочка настолько убедительна в своих угрозах, что я пугаюсь. Как ребёнок.

Прижимаю ладони к своим ушам. Не моргаю.

Хотя, с другой стороны... Мне почему-то жаль, что она так и не покусала от ревности мои уши.

Боже, сколько во мне сейчас противоречий.

— А теперь, Михаил Валентинович, — Вера вздыхает, — скажите мне: вы голодны?

Вместо меня отвечает мой живот громким и протяжным урчанием.

В глазах Поздняковой вспыхивает хитрая искорка триумфа. Она разворачивается на носках своих растоптанных тапочек и бесшумно шагает в сторону кухни, откуда доносятся аппетитные, дразнящие запахи.

Мясо. Лук. Лавровый лист.

Она оглядывается через плечо:

— Пойдёмте, Михаил Валентинович. Я вас накормлю. А то, похоже, вы веселились на голодный желудок.

— Но ведь я не заслужил, — печально говорю я.

Я правда не заслужил того, чтобы Позднякова приглашала меня на свою кухню. Не заслужил, чтобы она меня кормила.

Женщины должны кормить только тех мужчин, которые завоевали их доверие. Их сердце. Их душу и их мысли.

А я?

Я Поздняковой только грубил. Насмехался. Говорил, что она старая и страшная. И что ей пора в монастырь.

А она зовёт меня на поздний ужин.

Или она таким образом решила меня соблазнить?

Ах ты, хитрая зараза Позднякова! Я так и знал!

Чувство вины резко сменяется пьяным, тёплым самодовольством. Она хочет меня впечатлить. Хочет показать, какая она хозяюшка. Какая заботливая. Какая уютная.

По-хорошему, я должен отказаться, чтобы не быть для неё такой лёгкой добычей.

Но мой живот снова предательски урчит. В желудке начинает неприятно тянуть болезненной, голодной пустотой.

Я неловко поправляю полы пиджака.

— Только знай, Позднякова, — заявляю я и решительно шагаю мимо неё на кухню. — Это ничего не значит.

После этих слов меня заносит в сторону, и я врезаюсь в косяк, но я не теряюсь.

Крутанувшись вокруг собственной оси, восстанавливаю равновесие и продолжаю путь.

— Да господи, — вздыхает позади Позднякова. — Какой же ты понторез.

Она хватает меня за