Наследница Звездного Света - Амали Ховард

Мы с Рошаном долго не говорим, но потом я прочищаю горло.

— Полагаю, Аран тоже знает.

— Он входит во внутренний круг командующего, — отвечает он.

— Ты слышал, как он сказал, что он маг?

Рошан смотрит на меня.

— Тебя это беспокоит?

Я смотрю на него.

— Это невероятно раздражает, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос.

Появление его дразнящей кривой улыбки заставляет мое дыхание перехватить.

— Но когда ты так мило реагируешь, трудно удержаться.

— Ты так не подумаешь, когда будешь лежать на спине, — рычу я.

С тихим смехом над моей очень пустой угрозой Рошан оглядывается через плечо на меня.

— Я слышал, что Аран сказал это.

Я фыркаю, когда он больше ничего не добавляет.

— Я, кажется, не могу этого осмыслить. — Я поднимаю медальон, висящий у меня на шее. — Руны силы.

— Ты вырезаешь магические руны на мечах для Ваши, — говорит он. — Это не так уж невероятно.

Я смотрю на него в шоке.

— Откуда ты это знаешь?

— Он поставляет оружие во дворец, и я считаю своим делом знать поток джаду. — Рошан пожимает плечом. — Я узнал твое имя в тот первый день во дворе.

Неужели? Я не придаю значения трепетному чувству в животе. Мало того, что он знал, кто я и что я делаю для Ваши, он еще и видел кинжал, который я сделала и оставила себе. Тот, который по иронии отмечен моими собственными рунами.

— Символы на аздахе были другими, — говорю я. — Они были... для контроля.

— Да. Хотя, признаю, мои знания о рунах ограничены. Если тебе интересно, возможно, тебе стоит попросить Арана научить тебя.

Мне не нужно его одобрение, но я все равно рада ему.

— Он предложил. И я согласилась.

Мы погружаемся в странную, тяжелую тишину, но затем Рошан откашливается.

— Я забыл сказать тебе, что отправил человека, преданного мне, в Кобан. Твоя семья в безопасности, и твой отец знает об угрозе. Никто из Калдари не появлялся в гостинице. Они в безопасности, пока что, Сурайя.

Этот мужчина. Груз, который давил на меня при мысли о моей семье, немного ослабевает, и я борюсь с желанием снова разрыдаться...

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Я прочищаю забитое горло. — Ты слышал что-нибудь еще из дворца? Клем... моя подруга...

— Она все еще жива, — говорит Рошан после паузы, и облегчение наполняет меня.

Пока мы стоим там, глядя на странный подземный город, снизу доносится звук смеха, и я обнаруживаю, что улыбаюсь. Я тоже скучаю по этому. По звуку играющих детей у таверны в Кобане, чья невинность всегда была радостью.

— Они тебя тоже удивили? — спрашиваю я, указывая на счастливую группу внизу. — Видеть здесь детей? Я не ожидала увидеть целые семьи. Я имею в виду, я думала, что Дахака — это просто армия жестоких боевиков.

Рошан поворачивает голову ко мне, его теплые карие глаза почти оранжевые в преломленном свете самоцветов в стенах пещеры.

— А во что ты веришь теперь?

— Я больше не знаю, во что я верю, — тихо признаюсь я. — Газеты писали, что они грабили шахты по всему королевству и жестоко нападали на войска монархии, расквартированные в городах, войска, которые были там для защиты народа. Что они были полны ярости и ненависти.

Его тихий, насмешливый смех леденит меня.

— Когда мой отец заболел, Имперский дом избрал Джаведа, чтобы возглавить торговлю джаду. По настоянию Морварид, конечно. Это было единогласно. Вот почему я отслеживаю поставщиков в каждом крупном городе. — Губы Рошана кривятся, скрытый огонь оживает в его глазах. Интересно, это ли он предложил командующему. Такие знания были бы бесценны для Дахака. — Как ты видела, мой брат и королева не гнушаются применять грубую силу, чтобы добиться своего, если какой-то из олдерменов возражает. Многие люди в Джаксе, Вениаре и Ксерстене бежали, спасая свои жизни, после того как их заставили работать за гроши в шахтах. Когда они сопротивлялись, их семьям угрожали, а детей забирали в качестве стимула. Большинство из тех, кого ты знаешь как Дахака, — это беженцы, борющиеся за лучшую жизнь, а не отряды наемников.

Я хмурюсь, вспоминая нападение на дворец и Калдари, из-за которого мы бежали, спасая свои жизни.

— Даже так, они не невинны. Они убивают невинных людей, Рошан. Я видела это своими глазами в Калдари. Они заложили взрывчатку во дворце.

— А сколько погибших были королевскими солдатами?

Я колеблюсь, вспоминая тела, которые видела на улицах, такие же, как те, с которых мы сняли форму. Большинство были стражниками, это правда, но некоторые не носили королевских знаков различия. Это были обычные граждане, попавшие под перекрестный огонь, как и во время взрыва во дворце.

— Они начали войну.

Он снова безрадостно смеется.

— Правда в том, что королевство уже было на грани войны из-за того, чем оно стало. Люди объедаются до излишеств в Калдари, в то время как другие в другом месте умирают от голода. Конкурс невест Джаведа был идеальным примером его злоупотребления властью. И, ну, ты видела, что Дахака об этом думали. Это было послание, чистое и простое — их нельзя манипулировать, умиротворить или заставить замолчать.

— Это командующий тебе скормил? — огрызаюсь я.

Его челюсть твердеет.

— Осторожнее.

Это ясное предупреждение — в конце концов, он все еще принц королевства, но я не отступаю.

— Так ты собираешься просто стоять в стороне и ничего не делать, пока кучка революционеров уничтожает шахты из-за какого-то искаженного понятия эгалитаризма? Ориндхр — твой дом. Мой дом.

Темное выражение мелькает на его лице.

— Что ты ожидаешь, что я буду делать?

— Защищать свой народ. То, что Джавед — тиран, который заботится только о себе, не означает, что люди Ориндхра не нуждаются в защитнике. У нас тоже есть семьи. А как насчет Кобана? У нас есть несколько шахт джаду — мы можем быть следующей целью Дахака, если это та информация, которой ты решишь поделиться. — Я машу рукой. — Независимо от того, что мы видим здесь, они все еще враги. Ты сам сказал — враг моего врага — мой друг.

Его глаза закрываются.

— Неужели ты не понимаешь? Джавед здесь злодей, Сурайя, а не Дахака. — Зажав переносицу большим и указательным пальцами, Рошан выпускает разочарованный вздох. — Пока он контролирует эти шахты, он контролирует людей. Ни один из домов открыто не выступит против него. Олдермены слишком дорожат своим образом жизни и не хотят попасть в немилость, поэтому они жертвуют необходимым, чтобы ублажить его. — Он указывает на людей, снующих на дне пещеры. — Ты слышала Арана. Эти беженцы хотят