Авангард - Карина Халле

Я отрываю взгляд от головокружительной пропасти и встречаюсь с его глазами — они спокойные, твёрдые, они словно якорь в этом хаосе. Он совсем не боится. Конечно, не боится: для этого его буквально создали.

— Я приземляюсь, — говорит он. — Хорошо?

Я киваю — слов просто не хватает.

Мы медленно снижаемся, город поднимается нам навстречу, и я вижу, как под моими болтающимися ногами возникает крыша — какая-то смотровая площадка, пустая и тихая, с стеклянным ограждением по краям и видом, который, должно быть, стоит целое состояние.

Каблуки касаются бетона, и ноги тут же подкашиваются.

Авангард подхватывает меня, не давая упасть, его ладони такие тёплые.

— Полегче. Подожди секунду.

— Секунду? — пискливо отвечаю я. — Да, конечно. Всего лишь секунда нужна после того, как меня без предупреждения утащили в небо…

— Тебе понравилось.

— Вовсе нет… — я умолкаю: он улыбается мне той самой искренней улыбкой, что преображает всё его лицо, и я вдруг понимаю, что тоже улыбаюсь. Смеюсь — задыхаясь, истерично, так, что даже мне самой этот смех кажется безумным.

— Ладно, — признаюсь я. — Может, чуть-чуть.

Его руки задерживаются на моей талии, пальцы уверенно вдавливаются в кожу, и смех застревает у меня в горле. То, как он на меня смотрит… что-то изменилось. Отполированный супергерой с гала-вечера исчез, а на его месте — нечто более сырое.

Более жадное.

Более неидеальное.

И оттого — более опасное.

Я отступаю, разрывая контакт, и тут же жалею об этом: головокружение накатывает волной. Крыша кренится под ногами, и мне приходится схватиться за стеклянное ограждение, чтобы устоять. Мы так высоко, невероятно, пугающе высоко. Машины внизу похожи на игрушки, люди — на муравьёв, а желудок сжимается, пока мозг пытается осмыслить то, что видят глаза.

— Дыши, — раздаётся голос Авангарда за спиной. Близко. Слишком близко.

Я иду вдоль ограждения, увеличивая дистанцию между нами, и сосредотачиваюсь на виде вместо мужчины. Слева возвышается Эмпайр-стейт-билдинг, его шпиль подсвечен красным и золотым. За ним город раскинулся во все стороны: лес стеклянных башен Мидтауна, тёмный прямоугольник Центрального парка, вода как сверкающая граница. Это одновременно прекрасно и ошеломляюще: вид, от которого чувствуешь себя и крошечной, и бесконечной одновременно. Я пытаюсь сосредоточиться на этом ощущении, на чём угодно, только не на нём.

Но слышу его шаги за спиной. Впервые они напоминают мне о хищнике, выслеживающем добычу и не подозревающем, что та ядовита.

Я продолжаю идти, проводя пальцами вдоль стеклянного ограждения, а он идёт вровень со мной. Не напирает, но и не даёт пространства. Постоянное присутствие за спиной, излучающее жар и намерение — такое, от которого у меня начинается паника.

— Крайслер-билдинг, — глупо произношу я, указывая на арт-деко шпиль. Мне нужно сказать хоть что-то, заполнить это напряжённое молчание. — Всегда хотела рассмотреть его поближе.

— Как-нибудь свожу тебя, — отвечает он.

Его голос низкий, интимный — словно обещание чего-то грядущего. Я невольно вздрагиваю, но списываю это на порыв ветра. Здесь чертовски холодно, хотя тело будто охвачено огнём.

Я заворачиваю за угол смотровой площадки. Он следует за мной. Я чувствую его взгляд — он скользит по моему телу, будто я обнажена, оставляя за собой огненные следы. Внезапно я остро осознаю, что на мне даже нет нижнего белья. Я так беззащитна здесь, наедине с ним, в тысяче футов над миром.

Байо, должно быть, там в шоке сидит.

Я останавливаюсь у северного края, вцепляюсь в перила и наконец поворачиваюсь к нему лицом.

Он ближе, чем я ожидала, — настолько близко, что я вижу, как его зрачки расширились, поглотив голубизну радужки. Настолько близко, что замечаю напряжение в челюсти, вижу, как грудь поднимается и опускается в такт тщательно контролируемому дыханию. Он выглядит как человек на грани — будто сдерживается из последних сил, держится за тончайшую нить самоконтроля.

Ненавижу то в себе, что хочет, чтобы эта нить порвалась, — хотя я знаю, что это будет значить для нас обоих.

— Ты следуешь за мной, — говорю я.

— Ты убегаешь, — отвечает он.

— Я не убегаю. Я любуюсь видом.

— И я тоже.

Во рту пересыхает. Я делаю ещё шаг назад и чувствую, как стеклянное ограждение упирается в спину. Дальше отступать некуда. Он приближается — медленно, размеренно, — пока не встаёт прямо передо мной. Так близко, что я ощущаю его запах, чувствую, как от него волнами исходит жар.

«Он может убить тебя», — мелькает мысль. «Может убить раньше, чем ты успеешь что-либо предпринять».

— Нейт, — произношу я его настоящее имя — прерывисто, неуверенно.

— Мия, — он протягивает руку, и я вздрагиваю, но он лишь заправляет прядь растрепанных ветром волос мне за ухо. Его пальцы едва ощутимо, как пёрышко, касаются моей щеки — и я чувствую это повсюду. — Ты дрожишь.

— Мне холодно, — полуправда.

— Прости, я забыл, — говорит он и начинает снимать пиджак. — Вот, позволь мне…

— Нет, — быстро отвечаю я. — Со мной всё в порядке. Пожалуйста. Мне нравится холод.

И последнее, что мне сейчас нужно, — видеть его с ещё одним снятым слоем одежды. К тому же изнутри меня буквально сжигает пламя.

— Нам стоит вернуться, — говорю я. — Люди заметят, что нас нет. Джулия…

— Меня не волнует Джулия.

— Камеры…

— Меня не волнуют камеры, — он упирается рукой в ограждение рядом с моей головой, окружая меня, не касаясь, но оставаясь пугающе близко. — Меня ничего из этого не волнует. Не сегодня.

— Тогда что тебя волнует? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю остановиться.

Вижу, как по его лицу пробегает что-то тёмное — голодное, отчаянное, почти пугающее в своей интенсивности.

— Ты знаешь ответ, дорогая, — произносит он.

Чёрт.

Я ныряю под его руку, вырываюсь и отступаю на несколько футов. Ноги всё ещё подкашиваются: высокие каблуки, головокружение и миллион других чувств смешались воедино — возбуждение, страх и отчаянное, ноющее одиночество, которое я так старательно пыталась похоронить.

Он хочет меня.

Он действительно хочет меня.

И я тоже хочу его, помоги мне Боже. Хочу так сильно, что внутри всё болит — будто меня пронзают сотней ножей.

Но я не могу быть с ним. Не могу быть ни с кем. Это проклятие, с которым я родилась, яд, который моя мать вложила в мою кровь ещё до моего появления на свет.

Один поцелуй — и он умрёт.

Одно мгновение слабости — и я снова стану убийцей. И я знаю: в этом весь смысл. Если я когда-нибудь выясню, что Авангард — не просто тот, за кого себя выдаёт, что он — оружие, способное угрожать человечеству, я должна буду его устранить. Будь то поцелуй