Как переманить мужа на свою сторону. Книга 3 - Spice&Kitty

Лбы соприкоснулись, его руки осторожно обвили мое тело. Аккуратные движения, словно он колебался, грели душу. Тогда я поняла, как сильно он боялся, что больше никогда не сможет прижать меня к себе.

«Что же делать? По своей воле я стала цыпленком. Пути назад нет: я все выдала как на духу».

Больше между нами не прозвучало ни слова. Крепко обнявшись, мы лишь смотрели друг на друга до тех пор, пока веки не отяжелели и тело не обмякло.

* * *

Если на земле и существует кто-то, кого боится паладин ордена Лонгина, способный одолеть любого монстра, то это разгневанный командир с густыми нахмуренными бровями. Скрестив руки на груди и крепко стиснув зубы, всем своим видом он говорил: «Вам несдобровать!»

Если к этому добавить холодную, едва заметную улыбку короля, который спокойно наблюдает со стороны, страх вдвойне усиливается. А если учесть стоящего рядом предшественника великого командира, бывшего боевого товарища, зятя короля и отца заварившего кашу паршивца, ужас доходит до небес.

– Итак, господа, сколько же времени вы это скрывали?

Крайне редко командир ордена так называл своих подчиненных. При этом он поднял руку и едва дотронулся до затылка. Несчастных рыцарей охватил озноб: ответишь неверно – познаешь ужас человека страшнее обезумевшего ледяного дракона.

Никто не понимал, как лучше ответить, поэтому никто и не осмелился открыть рот. Поскольку провинившиеся молчали, атмосфера становилась все более зловещей.

– Сэр Айван.

– Да, товарищ командир.

– Что за недовольную гримасу ты состроил?

– А? Но я не…

– Смеешь дерзить в присутствии его величества?! Вы, господа, понимаете, что должны раскаиваться?! – прорычал мужчина.

Вмиг на них обрушился невиданный гнев. Члены маленькой группы элитных паладинов вздрогнули и суетливо подобрались: Айван, словно цветок с трагической судьбой, со слезами на глазах; Галлар, похожий на бурого медведя; суровый и холодный Кама; Лува, нервно теребящий повязку на глазу; Эскель, поправляющий маску.

В этой ситуации лишь один человек, главный «виновник торжества», стоял спокойно и с безразличием наблюдал за жалким поведением товарищей. Более того, его это забавляло.

«Такого бессовестного засранца больше нигде не сыщешь», – думали все, но, к сожалению, не могли облегчить души и обругать любимого племянника короля и сына уважаемого бывшего командира в таком месте. Несправедливо обруганный и оказавшийся крайним Айван мог лишь с ненавистью сверлить взглядом друга, вкладывая в свое молчание тысячу проклятий.

Картина выглядела слишком жалко. Поэтому герцог Омерта, решив, что больше не может наблюдать за позором рыцарей, вмешался. Метнув ледяной взгляд на сына, он сурово и уверенно обратился к остальным виновникам:

– Планируем охоту на ледяного дракона.

– Кто сказал? – тут же, будто только этого и ждал, произнес Иске.

Это было ожидаемо. Все, словно заранее предвидели этот ответ, перевели взгляд на источник проблем. Даже король стер холодную улыбку с лица и нахмурился. Его любимый племянник вырос и теперь мог бросать вызов королевской власти.

– Сэр Иске, похоже, ты решил прямо здесь снять с себя плащ паладина.

– Не говорите того, чего сами не желаете, ваше величество.

– Откуда такая уверенность?

– Ни с того ни с сего отстранить чемпиона, недавно прославившего королевство, непредусмотрительно. Что подумают дружественные соседи и несчастные подданные? К слову, в охоте я участвовать не собираюсь. Буду бить в грудь, возмущаться всем сердцем и горько рыдать.

Король Феонор потер виски и пробормотал что-то вроде: «Не стоило вообще с этим паршивцем разговаривать». Командир и герцог Омерта переглянулись и одновременно рявкнули:

– Балбес!

– Я верил тебе, сэр Иске! Как ты мог поступить так со мной? Как посмел предать мое доверие?

– Виноват, но ведь именно вы, сэр Аронс, велели мне так поступить.

Вмиг мрачные взгляды обрушились на сэра Аронса. На мгновение он растерялся, но, ловко скрывая смущение, вновь громко зарычал:

– Ты должен звать меня «командир»! И когда я тебе такое велел? Ледяной дракон по голове тебя ударил?

– Вы же сказали выяснить, чего хочет моя жена, такая же хрупкая и ранимая, как фарфоровая чашка. Считайте, что я последовал совету старшего с большим жизненным опытом.

– Твоя хрупкая жена просила скрыть от меня дело государственной важности? Или велела вести себя так дерзко?

– Вы заблуждаетесь. Зачем ей просить меня о таком? Она взрослый человек, редко капризничает или требует что-либо. Не болтайте так легко о ком-то, кого не знаете. Вам бы понравилось, если бы я говорил о вашей супруге что вздумается?

Уже никто не мог понять: издевается ли он или говорит от чистого сердца. Кама, осторожно попытавшийся закрыть рот бестолковому товарищу, встретился взглядом с командиром и прекратил тщетные усилия.

Сэр Аронс, пользующийся безграничным уважением паладинов, больше не произнес ни слова. Он потер подбородок и обернулся в сторону герцога Омерты. Тот увидел бледное лицо бывшего товарища по оружию, тяжело вздохнул и произнес:

– Снова несварение?

– Уверен, все ясно понимают, это случилось из-за того, что ты, герцог, не смог сдержать в узде сына. Согласны, ваше величество?

Тем временем король, держась за голову, вместо осуждения тепло улыбнулся. Герцог с подорванным отцовским авторитетом вместо того, чтобы наброситься на сына, перевел тему:

– Какой бы ни была причина, ледяной дракон напал на королевство. Могли пострадать высокопоставленные лица других стран. Оставлять это просто так нельзя.

– Никто же не умер. Большинство наверняка в полном восторге рассказывают невероятную историю, которая больше никогда в жизни не приключится, – ответил Иске.

– Около трети дворца разрушено. Не говоря уже о Башне Луны.

– Какая жалость. Если бы я тогда умер, то сейчас вместо строителей набирали бы умелых драконоборцев.

– Смеешь говорить о смерти перед отцом, гаденыш?! Думаешь, принадлежишь сам себе? Не ценишь жизнь, дарованную родителями, не моргнув глазом бросаешься на погибель и считаешь, что можешь кого-то защитить?! И после этого называешь себя любящим мужем?! – взорвался герцог Омерта, напомнив всем о временах своего величия.

Глава 111

Воцарилась мертвая тишина, всех словно окатило холодной водой. Никто не понимал, по какой причине герцог Омерта так разозлился. Настолько бурная реакция заставила бы кого-нибудь, не знающего всей ситуации, ошибочно предположить, будто этот морально прогнивший мужчина испытал прилив отцовской любви и до дрожи испугался, что его такой же испорченный сын неожиданно умрет.

Однако все собравшиеся давно знали друг друга, поэтому не питали иллюзий касательно, казалось бы, трогательной сцены, а лишь смотрели на герцога как на призрака. Тогда вмешался король:

– Герцог, ты в своем уме?

– Прошу прощения, ваше величество. Простите мое