Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Он протянул бокал мне. Я вспомнила, как однажды он обронил фразочку: «Женщины не могут управлять деньгами, что банк — мой по праву рождения, а ты — „удачливый помощник“». Тогда я еще усмехнулась. Ведь я застала его больную мать, которая своими руками поддерживала банк, вела дела, пока ее супруг кутил и хвастался прибылью.

— Прости меня, — прошептал муж, погладив мою руку, взявшую бокал. — Я просто перенервничал… Я не должен был себя вести себя так… так… по-свински… Я бы даже сказал… по-скотски… Короче, мне прощения нет. Но я надеюсь, что ты меня все-таки простишь…

— Ладно, — вздохнула я, понимая, что дальше портить отношения уже бессмысленно.

И тут же почувствовала, как гадкий осадок ворочается в душе. Как говорила моя покойная бабушка: «Худой мир лучше доброй ссоры!».

Я сделала глоток, потом второй. Вино было терпким, почти горьким, но я не обратила внимания. Я так и не научилась разбираться по вкусу в дорогих винах за те годы, что я прожила в этом мире.

А зря.

И в этот момент я вдруг почувствовала головокружение. Терпкость вина во рту, перед глазами все расплылось на секунду. Я попыталась отставить бокал на столик, но промахнулась мимо него. Бокал упал на пол и разбился. Я хотела позвать служанку, но голоса не было.

«Не дышится…» — пронеслось в голове.

Я пыталась вдохнуть — но воздух стал густым, как смола. Грудная клетка сжималась, будто невидимая рука медленно выдавливает из меня жизнь.

«Я умираю…»

Мысль ударила, как молот по черепу.

«Нет! Нет-нет-нет!» — закричала я внутри, но голос не вышел. Только хрип.

Я пыталась пошевелить пальцами — пальцы не слушались. Я пыталась закричать — горло сжала стальная спазма.

«Боже… я умираю… и никто даже не знает…»

Слёзы навернулись — но не от обиды. От ужаса. Оттого, что смерть — это не романтический сон, а мрак, который вгрызается в тебя живьём.

— Аветта! — вскочил с кресла муж. В его голосе была тревога. — Что с тобой? Тебе плохо?

Глава 4

Я попыталась дойти до кресла, как вдруг ноги подкосились, и я неожиданно для себя рухнула на пол.

Я лежала с закрытыми глазами и не могла даже пошевелиться. Зато слышала всё.

— Это хорошо! — послышался голос Мархарта. — Значит, доза рассчитана верно.

Доза? Доза чего?

Это слово ударило сильнее яда.

Он хотел этого. Он готовился. Он хотел, чтобы я умерла! И все эти извинения были просто пафосом. Игрой, чтобы усыпить мою бдительность.

Я с ужасом и дрожью слабости во всем теле осознала: никто не придет. Никто не спасёт. Ни слуги, ни соседи, ни даже Господь — если Он существует в этом мире.

Я одна.

И я ухожу.

Темнота накатывала волнами. Я пыталась уцепиться за что-то — за воспоминание о снеге, за запах роз из бала, за голос того незнакомца в саду…

Но даже воспоминания начинали стираться.

Это конец?

И где-то в этой чёрной пустоте, где уже не было страха — только голая, ледяная ясность — я вдруг пожалела.

Пожалела о том, что не уехала с незнакомцем. Вдруг он что-то узнал? Может, он подслушал разговор? Он ведь мог просто предупредить! Не сказать прямо…

Сквозь накатывающую темноту я услышала скрип двери и шелест бального платья.

Она вошла, как врывается запах духов куртизанки в церковь: вызывающе, неуместно, почти кощунственно.

Я попыталась приоткрыть глаза. В свете комнаты я увидела бриллианты, но не как у благородных дам: их носили на шёлковой ленте, а не на золотой цепи. Это были не украшения — это был вызов. «Смотри, — говорили они, — я беру то, что тебе дарят из обязанности. А он отдаёт мне — по желанию!»

— Она уже сдохла? — спросил певучий женский голос, который я узнала сразу.

Мадам Свеча! Прима театра Коулхолл! Любовница мужа!

«Между нами ничего серьезного! — вспомнила я его голос. — Ты сама говорила, что люди не доверяют тому, кто сильно отличается от них. А мое имя должно вызывать доверие. Смею напомнить, что каждый уважающий себя джентльмен должен иметь любовницу. Или хотя бы танцовщицу на содержании! Верность супруге, дорогая моя, уже не в моде лет как сто и вызывает подозрения!»

Муж снял ей особняк напротив нашего дома.

С этого момента у Мархарта появилась привычка смотреть в окно. Каждый раз, когда она желала встречи, в ее окне зажигалась свеча. У него сразу поднималось настроение, и он находил предлог, чтобы слинять из дома. То собрание вкладчиков, то благотворительный вечер, то игра в карты с важными партнерами.

Я знала, что все это отмазки.

Но при этом старалась делать вид, что не замечаю. Я понимала, что в этом мире все иначе. Это в нашем мире можно было пойти и развестись. А здесь любой развод — это скандал и крест на репутации… женщины!

Не смогла удержать, недостаточно красива, недостаточно умна. И вообще, приличные женщины делают вид, что не замечают любовниц.

Сразу видно, что правила придумывали мужчины.

Здесь все мужчины изменяют женам. Они считают, что жена — чистое создание, которое нельзя склонять к порочной страсти. Для этого есть другой сорт женщин.

Так что мужчины даже гордятся тем, что берегут жену, изменяя ей.

И я должна была довольствоваться мыслью о том, что меня хотя бы немного уважают, раз не делают это в открытую, как другие.

— Не переживай, — послышался спокойный голос Мархарта. — Яд сильный. Ей осталось совсем немного. Зато теперь у нас есть оправдание. Моя дорогая жена не пережила позорного бала. Многие на ее месте поступили бы так же после того, что случилось. Так что мы вне подозрений.

— А скоро она умрет? — спросил любопытный голос мадам Свечи.

Глава 5

— Да, — послышался голос Мархарта. Он сглотнул. — Ну дай тебя обнять… Ты же знаешь, как я скучал по тебе…

Послышался женский кокетливый смешок и шелест платья.

— Только разочек, — в голосе мадам Свечи прозвучало гордое кокетство. И она тут же захихикала. — О! Мне кажется, что это уже не разочек! Да, любовь моя?

— Разве можно тебя только разочек? — рассмеялся Мархарт, задыхаясь. — Я тебя обожаю…

— А как же супруга? — спросила мадам Свеча. И в ее голосе прозвучал триумф. Это была уже не ревность. Скорее, капризная игра.

— А она даже бутылки дешевого эля в постели не стоит! — фыркнул Мархарт. — Я уже устал от постоянных сплетен за спиной. Они смеются за моей спиной… Говорят, что банк держится