Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— И ты расстроился? — трепетным голосом спросила Мадам Свеча.

— Конечно. Я поднимал этот банк из руин. А она лишь помогала. Хотя больше мешала своими «умными женскими советами», — с яростью произнес Мархарт. — Писала какие-то глупые бумажки… Ты бы слышала, что за бред она писала людям!

Что? Я не стою даже бутылки дешевого пойла? Сквозь спазмы в горле я почувствовала, как на глазах выступают слезы. Такого унижения я не заслужила… Я столько лет строила этот банк, столько лет тащила семью из долгов, нищеты, привлекала клиентов, терпела истерики мужа: «Мне стыдно перед предками! Они построили банк… А я… Я — ничтожество… Понимаешь… Ничтожество! Я ничего не строю…»

Словно видение в аду, я видела картинки из прошлого.

Он икал, задыхался, растрёпанный, в полузастёгнутой рубашке. На его губах пенилась слюна, а по щекам текли слёзы.

Я вспоминала, как в этот момент обнимала его, прижимала его голову к своей груди и твердила, как заведённая игрушка: «Не переживай… У тебя всё получится… Ты просто ещё не освоился. Это бывает. Ты умный, у тебя есть деловая хватка… В любом деле бывают кризисы… Но это пройдёт!»

«Я не хочу умирать!» — стучала в голове мысль. Или сердце.

Тук-тук-тук…

Я услышала звук поцелуя и стон моего мужа.

— О, какая красота! — послышался вздох мадам Свечи, полный восхищения. — Какой браслет! А сколько бриллиантов!

— Забирай! — небрежно усмехнулся Мархарт.

— Это же подарок ей? — спросил голос мадам Свечи. Я слышала стук коробочки, шелест её платья.

— Он ей уже не пригодится. Бедняжка отравилась, не пережив позора, — заметил Мархарт.

Я лежала, не в силах пошевелиться.

Я своими руками вытащила его из дерьма. Я своими руками придала ему уверенность в своих силах. Это мои руки расправили его плечи. И теперь он весь такой из себя, банкир, богач, чьё имя не сходит со страниц газет, обнимает какую-то певичку. А что сделала она? Что?

Внутри всё задыхалось от обиды.

Я приоткрыла глаза. Всё перед глазами расплывалось от слёз.

Мархарт выпустил из объятий Мадам Свечу и нагнулся ко мне. Он поправил прядь волос у моего виска — с нежностью, с которой отец укладывает спящего ребёнка. А потом прошептал: «Прощай, Аветта. Дальше я справлюсь сам».

Его рука гладила меня по щеке, в этом издевательском жесте нежности, которой он может подавиться!

— Сладких вечных снов, Аветта. Ты освободила место для лучшей женщины. Пусть тебя это утешит, — громко усмехнулся Мархарт. — И нечего было лезть не в своё дело со своим женским скудоумием. Я бы прекрасно справился и без тебя!

А ведь тогда я думала — я спасаю его. А на самом деле кормила его ненависть ко мне. Каждое моё «всё будет хорошо» было для его хрупкого мужского эго напоминанием: без меня ты — никто. Но я ведь так не думала. Я верила в то, что спасаю семейный бизнес… Я думала, что помогаю ему, а оказалось, что он ненавидел меня за каждую успешную идею, которая пришла в голову не ему.

«Ну да, Мархарт… Рядом со своей Свечкой ты можешь играть роль великого человека, не боясь разоблачения! Рядом с ней ты — сильный, ты — герой. И только я видела твою ничтожность!» — подумала я с горечью.

Я почувствовала, как меня увлекает в тёмную бездну. Голоса стали тише, пока не исчезли вовсе. Это была моя последняя мысль перед тем, как всё поглотила тьма.

Глава 6. Дракон

— Если ты ещё раз урежешь зарплату — ты сам будешь стирать бельё в ледяной воде. Всю оставшуюся жизнь!

Я стоял посреди цеха, глядя на нового управляющего. Тот вздохнул, поправил круглые очечки и развернул бумаги.

— Мистер Эрмтрауд! — прокашлялся управляющий, пытаясь придать своему голосу официальной солидности. — Я проанализировал ваши затраты на эту мануфактуру и выяснил, что она убыточная! Только два месяца назад мы еле-еле дотянули до нуля.

Он посмотрел на меня так, словно я должен был упасть в обморок, услышав эту новость. Но перед этим выдать ему премию.

— Поэтому я посчитал нужным урезать зарплаты, и, как видите, мы даже вышли в прибыль! Также я сократил расходы на одежду… А то слишком дорого получается, убрал перерывы и время на болтовню… Теперь нет пустой болтовни. Есть только работа…

Он смотрел на меня и ждал, что я его похвалю.

— Напомните, как вас зовут? — спросил я, глядя на нового управляющего.

Он сразу же распрямил плечи.

— Руллиан Флори! — с достоинством произнес управляющий, выпячивая грудь. — Так вот, мы…

— Послушай сюда, Флори. Убить бы тебя в воспитательных целях, — отрезал я, и голос мой прозвучал так, будто из груди выползла тень. — Впрочем, я так и сделаю, если ты не вернешь все, как было.

— Да, но разве вам приятно терпеть убытки, господин? — округлил глаза управляющий. — Это же… деньги!

Опять это слово. Почему все говорят его с таким благоговением? Деньги! Словно счастье заключено только в них.

— Я смотрю, ты любишь деньги, — произнес я. — Я что? Недостаточно тебе плачу?

— Более чем достаточно, — выдохнул Флори, смутившись. — Но речь не об этом…

— Тогда почему ты так прицепился к моим деньгам? — перебил его я, вскинув бровь.

— Это моя работа! Меня для этого наняли! И я не понимаю, как можно разбрасываться деньгами! Терпеть убыточную мануфактуру! — задохнулся Флори, а я видел его насквозь. Он из тех, кто поклоняется деньгам, считает их лекарством от всех печалей. — Она же… не приносит прибыли! Вы только посмотрите на эти цифры!

— Полагаю, что деньги для тебя самое главное в жизни, — заметил я. — Знавал я такого, как ты. Правда, недолго. Он за медяком под карету на полном ходу бросился!

— И? — спросил Флори.

— Есть две новости. Хорошая и плохая. Хорошая. Медяк он достал. Плохая — на похоронах все удивлялись, почему покойник со сжатым кулаком.

— Ну да! — ответил Флори. — Ваше сиятельство, назовите мне хотя бы одного человека, которого деньги не сделали бы счастливым!

— Я могу назвать десятка два тех, кого они сделали несчастными, — ответил я. — Ладно, вернемся к деньгам. Вас что? Не устраивает прибыль с шахт, двух заводов, десяти магазинов и так далее…

Я смотрел на управляющего сверху вниз.

— Да, но я решил, что весь ваш бизнес должен быть прибыльным! — настаивал Флори. — Иначе это не бизнес, а… благотворительность какая-то! Мне поручено вести дела. Вот я и пытаюсь выжать из этой мануфактуры