Отравленная для дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Выжать максимум? — ледяным голосом произнес я, вталкивая его в двери.

В огромном помещении стояли магические швейные машинки для плетения кружев, бобины с нитками вращались, распуская катушки. Жужжащий звук и треск линеек, тихие голоса и смешки за каждым столом.

Женщины за столами вскинули головы. Глаза — как у испуганных птиц. Но не от меня. От него. От того, кто пришёл забрать у них последнее: возможность смеяться на работе, приносить детям кружевные бабочки, покупать мягкое, щадящее руки мыло вместо дешевого стирального щёлока.

— О, господин Эрмтрауд! — задохнулись они от восторга. — Мы так рады! Вот, посмотрите, сколько мы сделали!

Я видел, как они хвастаются корзинами, в которых лежали мотки кружев.

— Господин Эрмтрауд! — задохнулась старая Берта Талли, протягивая мне платок с кривыми цветами.

Я взял его. Не из жалости. Из уважения.

Этот платок — её достоинство. Вышитое на коленях при свете сальной свечи. Когда руки дрожали от усталости, а сердце — от страха, что завтра не будет хлеба.

— Я так признательна вам, — прошептала Берта Талли, а я понимал, что сейчас хлынут слезы и платочек понадобится ей. — Я не устану вам это говорить! Никогда! Пока мои глаза не закроются! Если бы не вы, то я бы умерла на улице с голоду! С моим-то зрением!

— Это вам спасибо, — прошептал я, целуя ее морщинистые руки.

Она вернулась к корзине, где считала мотки кружев.

— Мистер Эрмтрауд! — звонкий голос заставил меня обратить внимание на красивую девушку. Она бежала ко мне с кружевной розой.

— Какая красота! — улыбнулся я, беря розу на проволоке. — Ты, Мэлли, сама сделала?

— Да, — смутилась Мэлли. — Из обрезков. Я их накрахмалила, как следует. Очень красиво получилось!

— Ты права, — кивнул я, вкладывая розу в нагрудный карман. — Это лучшее украшение.

Мэлли подбежала с кружевной розой. Глаза блестели. Она не знала, что делает мне подарок — она дарила мне часть себя. Часть времени, которое у неё не было. Часть любви, которую она не осмеливалась дать мужчине.

Я поцеловал её в губы.

Глава 7. Дракон

Не из желания.

А чтобы сказать: «Ты видишь меня. А я вижу тебя. И этого достаточно».

Но внутри — пустота.

Опять эта пустота.

Я мог купить королеву. Мог бы заставить судей лизать мои сапоги. Мог бы сжечь полгорода и назвать пепел своим новым поместьем.

Но никто не заполнял ту тьму, что жила под рёбрами.

Ту тьму, что иногда шептала: «Ты всего лишь тень той, что умерла в нищете!».

— Ой, — засмущалась Мэлли, приложив руку к губам. В ее глазах сверкнули искорки кокетства.

Да, это моя слабость. Я не могу устоять перед красивой женщиной. Обычно интрижки не длятся больше недели. Но дорогие подарки с моей стороны очень помогают забыть меня как можно скорее. Но не с ними. Нет… С ними я интрижек себе не позволял. Я не хотел уподобляться аристократам, которые видят в них только вещь.

Где-то за стенами этого цеха, под снегом, что падает без жалости и без шума, собирался бал, на который я уже прилично опаздывал.

Бал в доме банкира Лавальда.

Я уже видел приглашение. Скользнул взглядом по нему, и тело отозвалось, как раненое.

Почему?

Потому что там будет она. Женщина, которая поразила меня с первого взгляда. Я не знаю, что со мной тогда случилось. Я лишь видел ее издали, как она садилась в карету. Я забыл, о чем разговаривал с бароном. Забыл о том, что я — герцог. В тот момент, когда она мельком посмотрела в мою сторону, дракон внутри дернулся. Впервые в жизни.

Я стоял в тени других гостей, которые разъезжались со званого вечера, и случайно повернул голову. И после этого я не мог остановиться. Мой взгляд пожирал все: бежевый полушубок, запах духов «Мадам Любовь», который приносил морозный ветер, даже туфли, на которых не хватало двух жемчужин.

Я шел по цеху к новым приказам и расписаниям. Резким движением я сорвал бумажки, которые повесил Флори.

— Перерывы возвращены, — объявил я, срывая новые приказы Флори. — Зарплаты — в полном объёме. Униформа — как раньше. И ещё: с этого дня каждая, у кого есть ребёнок младше пяти, получает молоко и хлеб за счёт мануфактуры.

Женщины зашептались. Кто-то зарыдал.

Я не смотрел. Я уже думал о бале.

— Это что значит? — произнес Флори, глядя на то, как я мну приказы в кулаке.

— Это значит, что еще одно такое самоуправство, и я отправлю тебя на работу к червям на кладбище. Не переживай, я напишу тебе хорошие рекомендации.

Глава 8. Дракон

— Считайте это благотворительностью, — заметил я, глядя на девушек и женщин. — Вот послушай, Флори. И впредь. Не веди себя как мусор, который сюда случайно занесло ветром. Эта мануфактура неприкосновенна. Как бы плохо в ней ни шли дела, ты должен делать вид, что этого не замечаешь. Они только учатся. И не надо гонять их на износ, выжимая последнее.

— Но вы же сами так делаете на заводах! — возразил Флори. — Там дисциплина. Порядок. И прибыль!

— Не сравнивай! — зарычал я. — Там работают мужчины! Те, которые придут домой и завалятся отдыхать, пока жены и матери суетятся с ужином и детьми. У этих женщин должны оставаться силы на семью и на детей.

— Тогда почему бы не нанять мужчин? Они справятся с магическим шитьем намного лучше женщин! — заметил упрямый Флори. — И предприятие быстро станет прибыльным! Спрос на кружева огромный! Модницы сметают их целыми магазинами! И если мы сократим расходы, то быстро выйдем на прибыль!

— Ты ведь из богатой семьи, не так ли? — спросил я, глядя на нового управляющего.

— Ну, не сказать, чтобы очень, — замялся Флори, нервно поправляя очки. — Скорее из средней.

— Средней — это как? Когда вы сами бедные и прислуга у вас бедная? — поинтересовался я.

— Ну, среднего достатка! У отца была нотариальная контора! — заметил Флори.

— Горничная у тебя была? — спросил я, видя, как девушки обсуждают отмену правил. — Да! Была! — закивал Флори.

— Дай-ка я угадаю, она однажды внезапно пропала, — в моем голосе слышался лед. Я и сам чувствовал, как у меня сводит челюсть. — После того, как твой отец обратил на нее свое внимание…

— Откуда вы знаете? — удивился Флори.

— Так вот, — произнес я, а зубы мои скрипнули. — Как вы думаете, в какой нищете умер ваш братик или сестричка?

— Я вас не понимаю! — занервничал Флори.

Он не понимал. Он не мог понять. Люди, рождённые под крышей, не знают, как