Безжалостные наследники - Ана Уэст

узнал, пока не пришло бы время занять моё место рядом с ним. Я знал, что у Розани через год родилась девочка. Они выставляли её рождение напоказ, как будто она была следующей принцессой. О ней несколько раз писали в новостях, она появлялась на благотворительных мероприятиях и участвовала в конкурсах.

Конкурсах.

Розани были самой влиятельной семьёй в Нью-Йорке, не считая нашей, и их бизнес был таким же процветающим. Их дочь участвовала в конкурсах красоты. Мой отец смеялся над этим, когда я занимался в его кабинете.

— Данте, мальчик мой, пока ты становишься мужчиной, Розани приближают свой крах, — говорил он. Какой толк от наследницы, которая может только улыбаться и махать рукой, а не управлять семейным бизнесом?

Поднимаясь по ступенькам к входной двери, я немного опасался, что наконец-то выйду из тени. Я скрывался в течение многих лет, поступая в университет под вымышленным именем и удостоверением личности. Не то чтобы я был отрезан от мира, но никто не знал меня настоящего.

А теперь они узнают.

Дворецкий открыл дверь прежде, чем я успел нажать на кнопку звонка. Томазо едва моргнул, увидев меня. Он просто был таким. Не думаю, что я когда-либо видел, чтобы он улыбался или чтобы на его лице было какое-то другое выражение, кроме «роботизированного». И всё же именно он тайком давал мне дополнительный десерт после ужина и никогда не рассказывал родителям о том, кто на самом деле разбил мраморный бюст прапрадедушки Франческо. На мой взгляд, Томазо был довольно крепким орешком.

Он отошёл в сторону, пропуская меня в огромный холл. Стены были выкрашены в нежный фарфоровый белый цвет. Слева от меня коридор вёл в просторную гостиную, которая выглядела так, будто сошла с объявления о продаже недвижимости. Вся мебель была белой, включая диваны. Нам с Киллианом не разрешалось на них сидеть, если только к нам не приходили гости, и даже в этом случае мы могли только слегка присесть. Полы были из чёрного ореха, что красиво контрастировало с белым и серым декором. Стиль был более современным и минималистичным – определённо мамин стиль.

Я оставил свои сумки в холле, позволив Томазо отнести их в мою комнату. Столовая находилась за белыми раздвижными дверями справа от меня. Огромная лестница, огибающая холл, вела на второй этаж. Под лестницей был холл, который вёл в кухню, оснащённую по последнему слову техники. Это была гордость и отрада моей мамы во всём доме, и она редко пускала туда кого-либо, если только мы не устраивали званые обеды.

Правка. Если только они не устраивали званые ужины. Во время таких мероприятий меня никогда не выпускали из комнаты, чтобы никто не узнал о моём существовании.

Я нашёл маму на кухне, откуда в коридор доносились запахи фокаччи и ризотто с грибами. Она как раз доставала хлеб, когда я вошёл.

— Данте! — Она быстро поставила поднос на решётку для охлаждения и обошла кухонный остров, чтобы поприветствовать меня. — Наконец-то ты дома.

— Мам, я только что был здесь на Рождество. И на Пасху. — Я не мог пропустить эти мессы, даже если бы прятался за хором мальчиков.

— Я знаю, но теперь ты вернулся навсегда. — Она потрепала меня по щеке. — Ты, наверное, умираешь с голоду. Садись. Съешь немного ризотто.

Я опустился на стул у стойки, зная, что никому не разрешается уходить, когда она решает их накормить. Она была типичной итальянкой: всегда готовила слишком много еды, но заставляла всех доедать до последней крошки. Когда передо мной поставили тарелку с дымящимся грибным ризотто, я съел его, опасаясь, что мама всё ещё держит в руках лопатку. Мама была беспощадна.

— Ну, каково это - вернуться? — Спросила она, и в её глазах блеснул огонёк. — По-настоящему вернуться?

Я проглотил кусочек.

— Хорошо, наверно. У меня скоро встреча с отцом, чтобы начать оформлять документы. — Я взглянул на часы.

— Он скоро вернётся из офиса. — Она потянулась и положила мне на тарелку кусок фокаччи. — Так что ешь, пока он не пришёл.

Я доел, пытаясь отвечать на миллион вопросов мамы между укусами. Я почти закончил, когда услышал, как открылась входная дверь. Мама протянула мне салфетку. Я встал из-за стола и взял тарелку, чтобы отнести её в раковину.

— Я возьму. Иди. — Сказала она. Я отдал ей тарелку и направился обратно в прихожую.

Мой отец снимал берет. Несмотря на то, что на дворе был XXI век, он по-прежнему любил винтажные вещи. Сальваторе Скарано был внушительным мужчиной даже в свои шестьдесят с лишним. Широкогрудый и высокий, он возвышался над большинством людей, за исключением меня. Должно быть, я перенял кое-что из его генов, хотя мы почти не были похожи.

В то время как мои волосы были темно-каштановыми, его - чёрными с проседью. Его подбородок был таким же широким, как и грудь, а крупный римский нос, из-за которого сицилийцы часто проклинали его, смотрелся на нём по-королевски. Его костюм-тройка был сшит на заказ, темно-серый подчёркивал оливковые тона. Должен признать, для своего возраста отец выглядел неплохо и довольно хорошо скрывал свою тёмную сторону.

— Ты уже дома. — Он внимательно посмотрел на меня из-под густых бровей. — Хорошо. Тогда пойдём наверх.

Мы развернулись, чтобы подняться по лестнице в его кабинет, но входная дверь снова открылась. Киллиан ввалился внутрь, от него пахло так, будто он принёс с собой весь ночной клуб. Я невольно сморщил нос, настолько сильным был запах алкоголя.

Киллиан вскинул голову, когда понял, что он не один.

— Ой. Привет, босс.

Глаза моего отца сузились.

Киллиан дважды взглянул на меня, прежде чем заметил.

— А, — сказал он с убийственным спокойствием, — возвращение блудного сына.

— Ты только что из клуба? — Спросила я, скрестив руки на груди.

— Нет. — Он замялся. — Может быть. Но именно так люди и поступают, когда им разрешено веселиться.

— Киллиан. — Моя мать вышла из коридора, вытирая руки о полотенце. — Почему бы тебе не подняться наверх и не принять душ?

Киллиан хотел что-то сказать, но строгий взгляд отца заставил его замолчать. Брат бросил на меня холодный взгляд и прошёл мимо. Я не обернулся и никак не отреагировал. Я знал, что он всё ещё злится из-за того, что я сделал.

Но я уже не тот человек. Я хотел обернуться