Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

Она стояла на краю бесконечной чёрной пропасти. Под ногами не было земли, лишь зыбкая плёнка, сотканная из трепета миллионов сердец. Она знала, если пошевелиться, плёнка порвётся. А внизу, в бездне, ждало Нечто. Безглазое, безликое, состоящее из одного лишь ненасытного желания поглотить и оно видело её. И знало её имя.

Илэйн дёрнула руку, разрывая контакт. Она стояла, тяжело дыша, по спине бежали мурашки. Это не был просто страх. Это был фундаментальный, экзистенциальный ужас быть замеченным Абсолютным Ничто.

— Это… это то, что ты сдерживаешь? — прошептала она, с трудом выговаривая слова.

— Это его основа, — тихо ответил Сомнус. Его форма колебалась, будто от ветра. — Остальное… всё, что видят люди: тени, монстры, звуки… это лишь моя интерпретация. Моя попытка облечь это непостижимое в знакомые, пусть и ужасные, формы. Чтобы их разум не сломался, столкнувшись с настоящим источником.

Он сделал паузу, давая ей прийти в себя.

— Теперь… попробуй взять этот образ. Не впусти его в себя. Просто… коснись его своим даром. Почувствуй его текстуру, а затем… отпусти.

Это было ново. Всю жизнь она лишь впитывала, как губка. Никто не учил её контролировать дар, управлять им.

Она снова закрыла глаза и коснулась щупальца. Ужасный образ вернулся, грозя захлестнуть. Но вместо того чтобы открыться навстречу, она мысленно сделала шаг назад. Она представила свой дар не как открытые врата, а как щуп, как тонкий инструмент. Она «потрогала» страх. Он был холодным, скользким, безвкусным и всезаполняющим как физическая тьма.

И затем, с невероятным усилием, она оттолкнула его. Разжала внутренние тиски.

Образ рассеялся.

Она стояла, дрожа от напряжения, но целая и неразрушенная.

— Получилось, — прошептала она с изумлением. — Я… я отпустила его.

Из гематомы на его груди вырвался мягкий, сияющий импульс. Его щупальца на мгновение замерли, а затем плавно, почти изящно, колыхнулись в такт её собственному дыханию.

— Да, — его голос прозвучал с непривычной, тёплой нотой, которую она слышала лишь однажды. — Получилось.

Он помолчал, а затем добавил, и в его словах сквозило нечто, похожее на благоговение:

— Никто… никогда не делал этого. Все лишь бежали или пытались уничтожить. Ты… ты изучаешь.

Илэйн смотрела на это существо, на этого вечного страдальца, и чувствовала, как в ней что-то сдвигается. Страх никуда не делся, но к нему добавилось нечто иное. Уважение и понимание, что они оба, каждый по-своему, являются хранителями хрупкого равновесия. Она его личный хранитель. А он, каким бы чудовищным он ни был, хранитель всего города.

Она медленно кивнула, всё ещё переводя дыхание.

— Урок усвоен, — сказала она. — Что дальше?

Дорогие мои читатели!

Хочу пригласить Вас в свою новинку в жанре остросюжетного любовного романа под названием "В объятиях повелителя пустыни".

История про властного, а местами и романтичного шейха и журналистку из Франции, попавшую в передрягу.

https:// /shrt/ESRu

Немного аннотации:

Невинный репортаж обернулся кошмаром. Шейх Карим уверен: я — шпионка, пытавшаяся разрушить его сделку. Теперь я его пленница в роскошном дворце, где каждый мой шаг под контролем.

Он — ледяной правитель, для которого я лишь разменная монета. Я — журналистка, готовая на всё ради свободы. Но чем яростнее я пытаюсь бежать, тем притягательнее становится его властный взгляд.

За маской тирана скрывается раненое сердце. За моим бунтом — страх сдаться. Нас разделяют долг и традиции, но страсть стирает все границы.

Он должен выбрать: честь королевства или женщину, бросившую вызов его правилам.

Я должна решить: простить похитителя или навсегда потерять шанс на любовь.

Глава 4. Вкус яда и нектара

Следующие «уроки» стали ритуалом, странным и интимным танцем, в котором боль и облегчение были неразрывно сплетены. Каждый день или то, что они условились считать днём, Илэйн приходила в круглую комнату с текучими стенами. И каждый раз Сомнус встречал её там в своей более собранной, контролируемой форме. Он стал для неё не безликим монстром, а существом с поведением, почти что настроением.

Иногда его щупальца были вялыми и тяжёлыми, а голос глухим, будто доносящимся со дна океана, это бывало после особенно мощных выбросов страха из города. В такие дни они начинали с малого: Сомнус посылал ей лишь отголоски, лёгкие кошмары, которые Илэйн училась удерживать на ладони своего сознания, как капли ртути, прежде чем отпустить.

— Концентрация определяет глубину поглощения, — говорил он, его голос был ровным, педагогичным, но Илэйн научилась улавливать в нём лёгкую дрожь напряжения. — Ты не должна тонуть в этом. Дай страху обтекать тебя, но не наполнять.

В другие дни он был более собранным, почти оживлённым. После успешных сеансов, когда Илэйн удавалось «очистить» особенно ядовитый сгусток, его форма становилась чуть чётче, а сияющая рана на груди пульсировала ровнее, теряя свои багровые, болезненные всполохи.

— Сегодня, — объявил он однажды, и в его тоне прозвучала решимость, — мы попробуем не образ. Мы попробуем эмоцию. Чистую, без оболочки.

Илэйн, уже стоявшая в привычной позе в центре комнаты, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Какую? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Самую частую, — ответил он. Ту, что составляет основу моего существования, отчаяние.

Тонкое, почти прозрачное щупальце, похожее на застывшую слезу, коснулось её лба. Илэйн зажмурилась, готовясь к удару.

Но его не было. Вместо этого её накрыло чувство тягучее, гнетущее, бесконечно глубокое. Это была не боль, а полное отсутствие надежды. Ощущение вечной ловушки, из которой нет выхода, потому что стены этой ловушки это ты сам. Тысячелетняя усталость, приговорённость к роли, которую ненавидишь, но без которой всё рухнет. Потеря счёта времени, потому что впереди лишь бесконечная вереница одинаковых, мучительных моментов.

Слёзы сами потекли по её щекам. Это было невыносимо печально. Это была смерть души, растянутая на вечность.

— Видишь? — его голос прозвучал очень близко, и в нём не было злорадства, лишь разделённая боль. — Это не злоба. Не жажда власти. Просто… отчаяние.

Илэйн не смогла «отпустить» это сразу. Эмоция прилипла к ней, как смола. Она стояла, беззвучно плача, чувствуя, как её собственная воля к чему бы то ни было растворяется в этом океане безнадёжности.

И тогда она почувствовала другое прикосновение. Твёрдое, прохладное. Другое щупальце, покрытое бархатистыми шипами, обвило её запястье. Оно не было частью урока. Оно было… жестом утешения.

— Выдохни, Илэйн, — мягко сказал он. — Это моё бремя, не твоё. Ты лишь гость в моей тьме. Не позволяй ей стать твоей.

Она сделала глубокий, срывающийся вдох и с огромным усилием оттолкнула от себя это