Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

— Зачем? — прошептала она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Зачем показывать мне это?

— Потому что ты должна понять, что я не наслаждаюсь этим, — ответил он. Его щупальце всё ещё обвивало её запястье, но теперь его прикосновение казалась не цепью, а якорем в бушующем море его собственного отчаяния. — Ты должна знать вкус яда, который фильтруешь и видеть, что за ним нет злого умысла. Только… необходимость.

Илэйн смотрела на него, на это колеблющееся воплощение тьмы и видела не Повелителя Кошмаров, а существо, прикованное к трону из собственной боли. И её дар, её проклятие, было единственным ключом, который на время отпирал его цепи.

Именно в тот день что-то изменилось в ней. Страх не исчез, но трансформировался. Теперь, когда она смотрела на его щупальца, она видела не орудия пытки, а проводники его муки. Когда она слышала его многоголосый шёпот, она улавливала не угрозу, а мольбу.

Однажды вечером или утра, кто знал, они не проводили урок. Она сидела в нише с бассейном, бессмысленно водя пальцами по воде, в которой не было отражения. Его присутствие было лёгким, ненавязчивым фоном.

— О чём ты думаешь? — спросил он. Его голос донёсся из угла, где тень была особенно густой.

— Я думаю о городе, — призналась она. — О булочнике. Его дочь боится Твари с осколками вместо глаз. Это… один из твоих?

Он помолчал, словно перебирая в памяти бесчисленные архивы страхов.

— Да. Один из самых старых. Рождён из страха быть ослеплённым правдой.

— Ты знаешь источник каждого кошмара? — с изумлением спросила Илэйн.

— Они все часть меня, — прозвучал ответ. — Как пальцы на твоей руке. Я чувствую их рождение, их рост, их угасание.

Она замолчала, осмысливая это. Он был не просто сеятелем. Он был садом страхов, и каждый кошмар был уникальным, ядовитым цветком.

— Когда-нибудь… — начала она, подбирая слова. — Когда-нибудь ты сможешь показать мне их? Не чтобы поглотить. Просто… чтобы понять.

Щупальце с бархатистыми шипами медленно выплыло из тени и зависло рядом с ней.

— Это опасное любопытство, Илэйн.

— Моя жизнь это опасное любопытство, — парировала она, глядя на него. — Я уже не боюсь боли, я боюсь непонимания.

Он снова замолчал. Затем щупальце плавно опустилось и коснулось поверхности воды в бассейне. Вода, до этого неподвижная, вдруг пошла рябью. И в ней, как в туманном зеркале, проступили образы. Не ядовитые всплески ужаса, а приглушённые, почти что красивые видения: тени, танцующие в свете ущербной луны; шепчущие коридоры, стены которых были сложены из забытых воспоминаний; сады из чёрного стекла, где цвели цветы, лепестки которых были сотканы из тихого безумия.

Он показывал ей не кошмары, а… свою коллекцию. Своё творчество.

Илэйн смотрела, заворожённая. Это было ужасно, но в этом была своя, извращённая эстетика. Своя мрачная поэзия.

— Ты… художник, — прошептала она, не в силах отвести взгляд.

Щупальце дёрнулось, словно от неожиданности.

— Художник? — он произнёс это слово так, будто впервые слышал его. — Нет, я ремесленник. Я беру бесформенный ужас и даю ему форму, чтобы он не сжёг разум тех, кого я… защищаю.

— Но форма… она твоя, — настаивала Илэйн. — Ты выбираешь, как он будет выглядеть. В этом и есть искусство. Даже если его цель пугать.

Впервые за всё время она услышала нечто, отдалённо напоминающее смущённое молчание. Затем щупальце убралось из бассейна, и вода снова стала неподвижной и пустой.

— Возможно, — наконец сказал он, и его голос звучал приглушённо и задумчиво. — Никто никогда не смотрел на это под таким углом.

В ту ночь Илэйн долго не могла уснуть. Она лежала на прохладной кровати и думала о художнике, прикованном к мольберту, на котором он был вынужден вечно рисовать картины ужаса, чтобы мир не увидел того хаоса, что кипел за холстом. И о себе, о дегустаторе, который пробовал его краски и находил в них не только яд, но и горечь, и печаль, и странную, исковерканную красоту.

Их странная зависимость друг от друга больше не была просто симбиозом необходимости. Она начинала превращаться в нечто более глубокое, более опасное. В понимание.

Глава 5. Пробуждение кукловода

Тишина в покоях Сомнуса была иной, чем в городе. Там она была зыбкой, хрупкой, всегда готовая взорваться криком или стуком запертой ставни. Здесь же тишина была глубокой, густой, как смола, и лишь изредка её прорезал далёкий, похожий на эхо вздох самого замка. Илэйн привыкла к этому новому звучанию мира. Привыкла к урокам, к щупальцам, осторожно касающимся её сознания, к голосу, что звучал из самой пустоты.

Но сегодня что-то было не так.

Она проснулась от дрожи. Не своей. Пол под ногами вибрировал слабыми, прерывистыми толчками. Воздух, обычно неподвижный, колыхался, словно от жары. И запах… запах озона и старых книг сменился едким, металлическим ароматом, напоминающим грозу и свежую кровь.

— Сомнус? — позвала она тихо, садясь на кровати.

Ответа не было. Лишь нарастающая вибрация и смутный, нарастающий гул, похожий на рычание спящего зверя.

Сердце её участило ритм. Она накинула на плечи тонкое покрывало и вышла в кабинет. Свитки на полках слегка подрагивали. В нише с бассейном вода ходила ходуном, и на её поверхности, лишённой отражения, плясали багровые блики.

Страх, знакомый и холодный, сжал её горло. Но это был не страх перед ним. Это был страх за него.

Она побежала к арке, ведущей в тронный зал. Теневая пелена, обычно плотная и непроницаемая, сегодня была рваной, искажённой. Сквозь неё прорывались вспышки ослепительно-белого и густо-лилового света.

Илэйн отшатнулась, прикрывая лицо рукой от болезненного сияния. Сквозь щель в завесе она увидела его.

Сомнус был в тронном зале, но это был не собранный, контролирующий себя наставник последних недель. Его форма бушевала. Она пульсировала, вздымалась и опадала, как легкие гигантского зверя в агонии. Очертания его тела терялись в клубках чёрного дыма и сияющих, как молния, прожилок. Щупальца бились в конвульсиях, высекая из воздуха искры и срывая пласты призрачного камня с пола. А его рана… сияющая рана на его груди пылала ослепительным, яростным светом, и из неё, словно кровь из вскрытой артерии, изливались потоки чистого, нефильтрованного кошмара.

Он был не Повелителем Кошмаров. Он был самим Кошмаром, вышедшим из-под контроля.

— Не подходи! — его голос обрушился на неё не из воздуха, а прямо в сознание, и это был не многоголосый шёпот, а рёв раненого зверя, полный боли и ярости. — Уходи!

Но Илэйн не могла