Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

уйти. Она стояла как вкопанная, её дар, её проклятая эмпатия, широко раскрылся, впитывая не образы и не эмоции, а сам хаос. Она чувствовала это, его контроль ослабел. Шлюз, который он так тщательно регулировал, сорвало, и в него хлынул неочищенный ужас из-за портала. Он не сеял страх сейчас. Он тонул в нём.

Один из бьющихся в конвульсиях отростков, похожий на хлыст из сгущённой тьмы, рванулся в её сторону и с силой ударил по стене рядом с ней. Камень треснул с сухим, кошмарным звуком.

— Я не могу… сдержать… — его мысленный голос был обрывистым, полным муки. — Илэйн… уйди!

Вот что значило быть его фильтром. Вот что значило быть дегустатором. Это была не только тишина и облегчение. Это была и эта ярость, эта боль, эта потеря контроля.

Вместо того чтобы бежать, она сделала шаг вперёд, разрывая остатки теневой завесы. Вихрь энергии ударил в неё, едва не сбив с ног. Воздух гудел, пол был горячим под босыми ногами.

— Сомнус! — крикнула она, напрягая голос, чтобы перекрыть грохот. — Я здесь!

Он не услышал. Его сознание было захлёстнуто волной безумия. Одно из щупалец, больше похожее на лапу с когтями из обсидиана, рванулось к ней, чтобы отбросить, чтобы защитить её от себя самого.

Илэйн не отпрянула. Она подняла руку, не для защиты, а как тогда, во время уроков. Она сконцентрировалась, как он учил. Она не пыталась поглотить этот хаос, он разорвал бы её на части. Она попыталась коснуться его. Найти в этом бушующем океане тот самый островок его сознания, который тонул.

Её пальцы встретились с когтями. Боль, острая и жгучая, пронзила её. Но за болью она почувствовала его. Не монстра. Не Повелителя. А то же самое существо, что показывало ей коллекцию своих кошмаров. Существо, измученное вечной борьбой.

Она послала ему не волну спокойствия, это было невозможно. Она послала ему образ. Образ тихой комнаты с бассейном, где нет отражения. Образ свитков на полках. Образ себя, сидящей на полу и слушающей его голос.

«Я здесь», — прошептала она мысленно, вкладывая в эти слова всю силу своего дара, всю накопленную за эти недели странную привязанность. «Вернись».

Бьющееся щупальце замерло. Смертоносные когти не впились в её плоть, а лишь слегка сдавили её пальцы. Рёв в её сознании стих на мгновение, сменившись смутным, недоуменным шёпотом.

— …Илэйн?..

Это был он. Настоящий. На одно мгновение.

Этого мгновения хватило. Его форма, бывшая до этого хаотичным вихрем, сжалась, сконцентрировалась. Сияние раны потускнело с ослепительного белого до привычного багрового свечения. Конвульсии прекратились. Щупальца медленно, устало опустились на пол.

Тишина, наступившая после бури, была оглушительной.

Илэйн стояла, тяжело дыша, её рука всё ещё лежала на обсидиановом когте. Из пореза на ладони сочилась кровь.

Его форма всё ещё была нестабильной, но уже управляемой. Из клубка тьмы на неё смотрели две точки тусклого света — подобие глаз.

— Я… я мог тебя убить, — его голос был едва слышным, разбитым.

— Но не убил, — ответила она твёрдо, убирая руку. — Ты вернулся.

Он медленно, будто каждое движение причиняло невыносимую боль, придвинулся к ней ближе. Одно из щупалец, тонкое и дрожащее, протянулось к её окровавленной ладони.

— Ты ранена.

— Пустяки, — буркнула она, хотя рука горела огнём.

Щупальце коснулось её раны. На этот раз не было ни образов, ни эмоций. Лишь прохлада, лёгкое онемение, и… чувство безмерной, немой благодарности. Кровь перестала течь. Боль утихла, оставив после лишь лёгкое покалывание.

— Почему? — прошептал он. — Почему ты не убежала? Ты должна была бежать.

Илэйн посмотрела на него, на это измождённое, разбитое существо, которое только что было на грани уничтожения всего вокруг.

— Ты мой учитель, — сказала она просто. — И мой… пациент. Я не бросаю своих.

Он замер. Эти простые слова, казалось, поразили его сильнее, чем любой кошмар. Он, Повелитель, источник всеобщего страха, был для кого-то учителем и пациентом.

— Больше такого не повторится, — пообещал он, и в его голосе впервые зазвучала не агония и не отчаяние, а твёрдая решимость. — Я не допущу.

— Ты не можешь этого контролировать, — мягко напомнила ему Илэйн. — Так же, как я не могла контролировать свой дар, пока ты не научил меня. Мы оба учимся.

Он медленно кивнул, его форма на мгновение обрела подобие головы.

— Да, мы учимся.

В этот момент Илэйн поняла, что всё изменилось. Она больше не была просто инструментом, дегустатором, фильтром. Она стала чем-то большим. Она стала его якорем. Той самой хрупкой нитью, что удерживала его от падения в бездну.

А он… он перестал быть для неё просто чудовищем. Он стал существом, которое нуждалось в ней не только для облегчения боли, но и для того, чтобы оставаться собой. Их запретная связь, рождённая в боли, прошла через огонь ярости и вышла с другой стороны, став ещё крепче, ещё опаснее и ещё необратимее.

Глава 6. Пряжа из тишины и лжи

После бури в замке воцарилась хрупкая, звенящая тишина. Сомнус стал молчаливее, его присутствие ощущалось как легкая рябь на воде, а не постоянный гул. Илэйн заметила перемену. В его щупальцах, осторожно касающихся ее руки во время уроков, появилась новая, почти робкая неуверенность. Он, вечный источник страха, теперь, казалось, боялся причинить ей боль.

Именно в эти дни они начали говорить по-настоящему. Не об анатомии кошмаров, не о контроле над даром, а о вещах простых и потому невероятных в этих стенах.

Она сидела в кабинете, перебирая свиток, испещренный мерцающими знаками.

— О чем они? — спросила она, глядя на непонятные символы.

— О сне, — его голос прозвучал из угла. — Вернее, о его отсутствии. Это хроники первых дней. Когда я еще пытался вспомнить, каково это не чувствовать страх.

— И?

— Безуспешно. Это все равно что пытаться вспомнить вкус цвета. Невозможно.

Он помолчал, а затем добавил, и в его тоне прозвучала неуловимая нотка:

— А ты? Ты помнишь вкус чего-то… простого? Например, спелого фрукта?

Вопрос застал ее врасплох. Она отложила свиток.

— Яблока, — сказала она после паузы. — Я помню вкус яблока. Сладкий, сочный, с легкой кислинкой. Мы с отцом делили его пополам, когда я была маленькой.

Он не ответил. Она почувствовала, как все его внимание сфокусировалось на ней, словно он пытался через нее ощутить этот давно забытый вкус.

— Расскажи мне еще, — попросил он тихо. — О солнце, дожде и о чем-то, что не имеет отношения к этому месту.

И она рассказывала. О том, как солнечный свет падает на пыльную мостовую, о запахе влажной земли после ливня, о