Горничная. Плата за ошибку - Мари Скай

в сторону и его руки, большие и твердые, обхватили мою талию, прижимая к себе спиной. Я чувствовала каждую складку его костюма, каждую мышцу под ней. Его губы опустились на мою шею — не для ласки. Это был укус, влажный, сильный, оставляющий на коже жгучую метку. Он вел свой путь вниз, к ключице, затем ниже, к верхнему краю чашечки лифчика. Его зубы зацепили ткань и потянули вниз, обнажая одну грудь. Холодный воздух и затем горячий, влажный рот обхватил сосок. Я вскрикнула — коротко, сдавленно — от шока и от пронзительной, молниеносной волны удовольствия, пронзившей меня от груди до самого низа живота.

Тем временем Крюгер у моих ног не терял времени. Его руки скользнули под пояс колготок. Я услышала непристойный звук рвущегося нейлона. Прохладный воздух ласкал новообретенную наготу. Но его губы не стали медлить. Они, горячие и влажные, прижались к самой чувствительной коже на внутренней стороне бедра, совсем рядом с целью. Его язык — широкий, наглый — провел долгий, мокрый путь по всей длине, от колена до самой промежности, заставляя меня вздрогнуть и непроизвольно выгнуться вперед, навстречу Вольфу.

Я была зажата между ними, как в тисках. Одни руки и губы обжигали сверху, другие — снизу. Все мое внимание, вся нервная система сузились до двух точек невыносимого напряжения: там, где рот Вольфа высасывал из меня последние остатки воли, и там, где дыхание и прикосновения Крюгера подбирались все ближе к самому сокровенному.

И когда его язык, наконец, нашел клитор, я не выдержала.

Это было не плавное нарастание. Это был взрыв. Волна спазматического, ослепляющего удовольствия накрыла с головой, вырывая из горла не крик, а хриплый, сдавленный стон. Ноги подкосились, но Вольф крепко держал меня. Конвульсии наслаждения били по телу, но они, казалось, только подстегивали мужчин.

Крюгер не останавливался. Его язык продолжал свою работу — настойчивую, безжалостную, точно знающую, как продлить экстаз, как выжать из меня каждую каплю реакции. И когда первая волна лишь начала отступать, вторая, более мощная, уже накатывала, спровоцированная его пальцем, который уверенно, без предупреждения, вошел внутрь меня. Я кончила снова, почти сразу, с тихим всхлипом, и на этот раз слезы потекли по моим щекам — от перегруза, от стыда, от невероятной, дикой слабости.

— Хорошая девочка, — прошипел Крюгер, отрываясь от меня. Его губы и подбородок блестели. — Платишь по счету охотно.

Вольф отпустил мою грудь и развернул меня к себе лицом. Его глаза горели холодным, удовлетворенным огнем. Он видел мои слезы, мое разбитое, покорное выражение лица, дрожь в коленях.

— Но счет, — произнес он четко, — еще не закрыт. Наше удовольствие только отложено.

Он отступил на шаг. Крюгер поднялся с колен. Они стояли передо мной, два возбужденных, мощных хищника. Их костюмы были слегка помяты, на Вольфе расстегнуты еще две пуговицы рубашки, обнажая часть груди. Но главное — было видно возбуждение, отчетливо проступающее под тонкой тканью их идеально сидящих брюк.

Вольф провел ладонью по своему вздымающемуся паху, его взгляд пригвоздил меня к месту.

— Теперь, — его голос был низким, хриплым от желания, — доставь удовольствие нам. На колени. И покажи, на что действительно способна твоя готовая «на все» преданность.

Крюгер расстегнул свой ремень со звонким, окончательным щелчком.

— И постарайся, милая, — добавил он, и в его глазах плясали огоньки дикого азарта. — От твоих следующих действий зависит, останешься ли ты здесь… и в каком качестве.

Глава 5

Кома в горле больше не было. Была только густая, солоноватая влажность во рту и немое, животное понимание приказа. Слова «на колени» прозвучали как удар хлыста, заставивший тело сработать на рефлексах. Колени сами подогнулись, предательски мягко уступив тяжести, и я опустилась на роскошный, но теперь казавшийся ледяным ковер. Точки опоры — мои ладони, впившиеся в ворс, и они, возвышающиеся надо мной, заслоняющие свет от ламп.

Мой взгляд был на уровне их поясов. На уровне тех самых выпуклостей, которые не оставляли сомнений в их намерениях. Артур Вольф был ближе. Его пальцы, все еще пахнущие моей кожей, расстегнули ширинку. Звук молнии разрезал тишину. Он освободил свое желание — большое, внушительное, уже полностью готовое. Он не стал ждать. Его рука вцепилась в мои волосы, собранные в небрежный пучок, и резким, но точным движением притянула мое лицо к себе.

— Открой рот, — прозвучало сверху, и это не было просьбой.

Я повиновалась. И в следующее мгновение он заполнил его собой. Глубоко, без предварительных ласк, сразу заставляя почувствовать всю его длину и ширину. Я задохнулась, слезы снова выступили на глазах от неподготовленности, от грубого вторжения. Солоноватый, мускусный вкус, абсолютно чужой, заполнил все. Он не двигался сначала, давая мне осознать всю глубину унижения, всю полноту подчинения. Его пальцы в волосах держали жестко, не позволяя отстраниться ни на миллиметр.

— Работай, — послышался голос Крюгера справа. Он стоял, расстегнув брюки, одной рукой лаская себя, наблюдая за процессом с видом знатока. — Языком. И не забывай про руки. Думай о маме и брате. Это должно придавать усердия.

Мысль о них, обычно горькая и тяжелая, в этом извращенном контексте сработала как удар адреналина. Я заставила себя расслабить горло, начала двигать головой, управляемая его рукой в моих волосах. Другой рукой, дрожащей, я обхватила основание, почувствовав под пальцами пульсирующую горячую кожу. Вторую руку, по немой команде его взгляда, я протянула к Крюгеру. Мои пальцы обхватили и его, и он издал низкий, одобрительный стон.

— Да… вот так, — прошипел Вольф, и его бедра начали задавать ритм, не быстрый, но глубокий и неумолимый. Его стонущее дыхание смешивалось со звуком моего прерывистого, давящегося дыхания. Слюна стекала по моему подбородку. — Глотай. Глубже.

Я потеряла счет времени. Существовало только это: ритмичное движение, хватка в волосах, контроль их тел надо мной, два члена в моих руках и во рту, вкус и запах мужской похоти, заполнившие все сознание. Они обменивались краткими, хриплыми фразами, подбадривая друг друга, хваля или поправляя мои действия. Я была для них в этот момент не человеком, а инструментом, живым, теплым, послушным устройством для получения наслаждения.

Внезапно Вольф выскользнул из моего рта. Его дыхание было прерывистым.

— Дэмиен, — просто сказал он.

Как по команде, их позиции сменились. Теперь передо мной был Крюгер. Его член, чуть тоньше, но не менее требовательный, коснулся моих губ. Он не был так жесток. Он был… изобретателен. Он направлял себя сам, водя головкой по моим губам, заставляя облизывать, сосредотачиваться на определенных точках. Его стоны были тише, но