Спасая Грейс - Александра Бэнкс

на солнце, голубая краска облезает и пузырится. Сердце сжимается от этой картины. Ей нужен уход. Дом. Навес хотя бы. Или гараж. Она же классика. Драгоценность.

Я сажусь на бархатное сиденье, качаю педаль газа и поворачиваю ключ. Двигатель захлёбывается, но заводится. Я ласково провожу рукой по рулю.

— Умничка, Блю.

Я сдаю назад, даю Блю немного поработать на холостых, потом настраиваю радио. Когда ловлю зажигательную песню, переключаю на первую скорость и мы едем в магазин.

Парковка забита, но мне удается занять одно из последних мест. Заперев Блю, направляюсь к входу. Люди проходят мимо, кивая и чуть улыбаясь — тем самым натянутым выражением, когда не хотят говорить. В маленьком городке Рэймонд слухи разносятся быстро. А сомнительные слухи — ещё быстрее.

Жалостливые взгляды начались около года назад. После нашей первой серьёзной ссоры. Первого раза, когда я оказалась на приёме у его ярости. Судя по сочувствующим, украдкой брошенным взглядам в последующие дни, то, что происходит за закрытыми дверями, уже ни для кого не секрет.

Раздвижные двери уступают дорогу, и я вхожу в прохладный магазин. Поток кондиционированного воздуха — как небеса на моей коже. В такую жару даже самые спокойные выходят из себя. Я замираю в дверях, наслаждаясь прохладой. Напрямик иду за туалетной бумагой — не стоит провоцировать очередной скандал. Блуждая между рядами, натыкаюсь на вывеску: целые цыплята — полцены. Кладу одного в тележку и направляюсь к фруктам и овощам.

Я скучаю по маминому воскресному жаркому. Её еда была волшебной, но самое ценное — её присутствие. Задним числом всегда всё кажется яснее... Никогда не понимаешь, от чего отказываешься, пока не посмотришь в зеркало заднего вида. Как же мне хочется оставить наш убогий дом позади — навсегда.

Подхожу к кассе с пригоршней покупок. Осознаю, что забыла считать по ходу. Кассирша быстро пробивает всё, что у меня в тележке.

— И ещё, Мальборо Редс, пожалуйста.

Она поворачивается, берёт пачку и пробивает её вместе с остальным.

— С вас двадцать два пятьдесят, — говорит она с печальной улыбкой.

Чёрт.

По шее разливается жар, стены будто сужаются. Мне не хватает.

— Ой, я забыла! Сегодня можно использовать второй купон, — тихо говорит она и что-то нажимает на экране. — Теперь выходит девятнадцать десять.

Я судорожно выдыхаю и протягиваю двадцатку.

— Спасибо.

Она смотрит с жалостью.

Что ж, по крайней мере, в этот раз мне не пришлось красть. Я готова пережить унижение — лишь бы не воровать. Я выхожу из магазина, будто он загорелся, и направляюсь домой.

Разложив всё по местам, принимаюсь за ужин. Жареная курица и немного овощей с изюминкой — травы и лимонный маринад. Побольше масла под кожей — для хрустящей корочки. Я мну сырую курицу, как профессиональный массажист, наслаждаясь тишиной до возвращения мужчин.

Хлопает входная дверь. По коридору и в кухню вваливаются два пьяных голоса.

Прекрасно.

Духовка разогрета, я ставлю туда курицу с противнем овощей и мою руки.

— А вот и она! — Джоэл раскидывает руки. На лице — самодовольная ухмылка, будто он рад меня видеть.

Тимми обходит стол и плюхается на стул, даже не взглянув на меня.

— Грейс.

— Тимми, — отвечаю.

Этот тип наводит на меня жуть. Слишком спокойный, как будто вот-вот взорвётся. Тёмные глаза цепко следят за каждым моим движением. Я сдерживаю дрожь.

Пивное дыхание и липкие руки вторгаются в моё пространство.

— Что-то тут пахнет почти съедобно, — Джоэл наваливается на меня, ищет губами мои. Алкоголь ударяет мне в лицо. Я отшатываюсь. Его мокрый поцелуй попадает на край губ, прежде чем он шлёпает меня по заду — с силой.

— Видишь, — оборачивается к Тимми, — всё такая же чёртова ледышка.

Тимми смеётся, делая ещё глоток пива.

— Это можно исправить.

В его полуприкрытых глазах блестит злоба. От алкоголя или чего-то другого — не знаю.

Джоэл снова подходит ко мне, я отступаю — прижимаюсь к духовке.

Выпрямив спину, я поднимаю подбородок.

— Я пойду в душ. Ужин будет готов через час.

Каждое слово — как нож. Я не дам им почувствовать мой страх. Потому что, стоит им уловить хоть каплю — я стану добычей.

— Помойся, чтоб потом можно было снова испачкаться, — усмехается Джоэл, проводя рукой по волосам.

Его татуировки на бицепсе перекатываются по коже. Он не особо крупный, но если захочет ударить — мне не выстоять. Я спешу в спальню, закрываю за собой дверь и щёлкаю замок. Прислоняюсь к двери, трясу головой.

Он бы не посмел...

Что-то с грохотом падает на кухне. Стекло разбивается.

Чёрт.

Страх парализует руки и ноги.

Проверяю замок. Опускаюсь на пол у кровати и достаю свою дорожную сумку. Сердце грохочет в груди, когда я запихиваю в неё одежду, нижнее белье — всё, что попадается с моей стороны комода. Хватаю и конверт с деньгами, который спрятала утром, — он тоже летит в сумку.

В дверь врезается кулак.

— Чёрт.

— Грейс! ВЫЙДИ СЮДА!

Он в бешенстве.

Если я выйду из этой комнаты — будет больно. Новый прилив страха пробегает по коже, как тысячи иголок. Дыхание сбивается, становится рваным, хриплым. Дверь дрожит под очередным ударом кулаков и приступом ярости. Я хватаю сумку.

Дверь распахивается с треском.

Он застывает, взгляд цепляется за недоупакованную сумку. Джоэл входит в комнату медленно, как хищник.

— Ты что, с ума сошла?

Я роняю сумку на кровать, закрываю глаза и прижимаю руки к груди, сжимая в пальцах кулон, что подарила мне мама.

Господи, если ты меня слышишь...

Глава 2

Мак

Я не могу пошевелиться.

Тяга держит тело в неподвижности. Зато разум — куда менее счастлив. Почти две недели прошло, а последнее, что я сказал своему напарнику, крутится в голове без остановки.

«Успокойся, Дейзи, это, наверное, подмога.»

Лиам Арнольд Батлер — Баттерс, как мы его называли.

Называли.

Мои последние слова стоили ему времени. А потом и жизни.

Я сжимаю челюсти, пытаясь утопить эту мысль — нет, это воспоминание. Я буду помнить его с его озорной улыбкой и приколами на базе. А не так, как он выглядел, когда его вытащили из-под трёхэтажной груды камня — безжизненным, обвисшим.

Из кресла у моей кровати доносится тяжёлый вздох. Сквозь белые жалюзи, что закрывают широкие окна моей слишком бледной, слишком больничной палаты, проникают полосы утреннего света. Ма шевелится во сне. Волосы растрепаны, рубашка измята.

— Проснулся? С добрым утром.

Папа влетает с двумя стаканами кофе, будто пришёл на вечеринку. Уверен, у них тут своя ротация. С момента, как меня положили