Нечестивые - Си. М. Рэдклифф

в шедевр. Сириус Хейс был художником, а я — его вундеркиндом. Он был моей путеводной звездой, дьяволом на моем плече. Внутри меня был монстр, и мой отец точно знал, как с ним справиться.

Он был единственным, кто понимал, что я чувствовала — или, скорее, чего я не чувствовала. Мой отец спас мне жизнь и научил жить нормальной жизнью, такой, которую общество сочло бы приемлемой. Я узнала, как вести себя в присутствии других и что монстр может выходить поиграть только за закрытыми дверями.

Я была безрассудной, иррациональной и импульсивной. Он изо всех сил старался научить меня другому — быть расчетливой и осторожной. Я изучила его методы настолько хорошо, насколько могла, и под его руководством смогла реализовать их... пока не потеряла его.

Без моего отца, который вел бы меня, без дьявола на моем плече, я была чертовски потеряна.

Пока я не нашла его.

Он был единственным, кто видел меня — настоящую меня, — и это потому, что мы были одним целым.

Двойное пламя.

Зеркало души.

Оникс.

Капелька пота скатывается по моему лицу. Желудок подкатывает к горлу, а сердце беспорядочно колотится в своей клетке цвета слоновой кости, пока я пробираюсь сквозь темноту. Я скрыта в тени. В заброшенном приюте чертовски темно, освещаемом только лунным светом, который проникает сквозь разбитые окна и дыры в потолке.

Я слышу легкие шаги Оникса в его полностью черных конверсах, когда он идет по коридору. Поджав губы, я медленно делаю последний глубокий вдох, прежде чем задержать воздух в легких. Когда у тебя нет выбора, кроме как молчать, ты учишься приучать свое тело к адаптации. Я дольше задерживала дыхание во время вспышек гнева нашего приемного отца, когда нам пришлось спрятаться в доме, прежде чем мы узнали об этом месте.

— Селена, детка, — зовет его голос, звучащий, как гравий под колесами. От этого звука у меня внутри все горит. Я сжимаю бедра, когда мою киску покалывает. — Тебе не понравится, когда я найду тебя.

Он всегда другой, когда находит меня, — резкий, безжалостный, брутальный. Именно такой он мне нравится.

Найди меня и посмотри, мысленно говорю я, держа слова внутри, где всегда кажется, что он все равно знает, что я говорю в тишине.

— У тебя пойдет кровь, маленький дьяволенок, — рычит он, грубо распахивая дверь. Он отскакивает от стены, но не пугает меня. Я не дышу. Я не двигаюсь. Я просто слушаю. — Я хочу сделать тебе чертовски больно.

Сделай мне больно, мой сломленный мальчик.

Оникс крадется по коридору, на ходу распахивая двери. Каждый раз они врезаются в стену, сотрясая хрупкий фундамент здания. Я прижимаюсь спиной ближе к стене, прижимаюсь к ней и кладу ладони на бедра. В коридоре становится тихо, и я напрягаю слух, прислушиваясь к тишине, не появится ли он. Я провожу рукой по внешней стороне бедра, медленно вытаскивая нож из кобуры.

Звук искры зажигалки Zippo от Оникс звучит в нескольких футах от меня, и я слышу, как он глубоко вдыхает сладкий запах травки, доносящийся до моего носа. — Ты действительно думаешь, что сможешь спрятаться от меня? Что я не найду тебя? — из его груди вырывается резкий смех. — Я всегда нахожу тебя.

И он прав. Он всегда так делает. Он хищник, а я его добыча. В этой игре, в которую мы играем, мы оба искусны в охоте и умеем прятаться. Но, в конце концов, он всегда находит меня в самых темных углах, потому что знает, что именно там он и будет прятаться.

— Я не монстр, который живет в тебе, но я монстр, который скоро окажется внутри тебя. Так чертовски скоро, Селена.

Черт.

Из-за него трудно удержаться от того, чтобы не выйти из тени, не раскрыться, просто подвергнуться его жестокости. В его жестокости есть нежность. Он мог легко лишить меня жизни, точно так же, как он это сделал с парнем, лежащим в луже собственной крови в другой комнате. Оникс несколько раз был близок к этому, но все это часть игры, в которую мы играем. Острые ощущения, которые мы ищем.

Это то, что нам нравится, потому что мы не способны ни на что, хотя бы отдаленно похожее на норму.

Это жестоко и кроваво. Это мы.

Оникс проносится мимо, не замечая меня, когда я прячусь в темноте между двумя дверями. Я хочу, чтобы он нашел меня, но я еще не готова к тому, что игра закончится. Погоня — это движущая сила, которая ведет к кульминации, где наши души сталкиваются.

Для нас это как прелюдия.

Но Оникс мало что знает.… Я собираюсь перевернуть сценарий с ног на голову.

Охотник вот-вот станет добычей.

ГЛАВА 3

ОНИКС

Мои чувства обострены. Мое тело полностью настроено на ее. Я чувствую ее и вдыхаю ее запах, электричество усиливается с каждым моим шагом. Моя маленькая дьяволица знает, как прятаться в тени, но я, черт возьми, знаю, как ее найти.

Я — тени.

Я выхожу в соседний коридор, но когда начинаю углубляться в темноту, что-то кажется не так. Ее запах начинает рассеиваться. Я все еще чувствую ее присутствие, но в воздухе что-то меняется, что не остается незамеченным. Что-то происходит, но я не могу понять, что именно.

Селене нравится играть в игры. Несмотря на то, что мы часто играем в эту гребаную игру в прятки, у нее всегда есть способ сделать ее интересной. Она известна своими небольшими поворотами, которых достаточно, чтобы встряхнуть дерьмо. Чтобы сбить меня с ног и выбить из игры.

Ей нравится играть, но Селена знает, что если она оттолкнет меня, ситуация станет еще более нестабильной. Я плохой спортсмен — я не проигрываю — и Селина, блядь, это знает. Но мы сыграем так, как она захочет. Если она захочет попытаться изменить правила игры, я позволю ей насладиться моментом, но это продлится недолго.

Я не теряю контроль... пока, черт возьми, не теряю.

Если есть что-то, что я всегда контролирую, так это мою маленькую психопатку. Знает она об этом или нет, я всегда буду сверху, снизу. Когда я чувствую себя великодушным, я ослабляю ее оковы и позволяю ей повеселиться, но когда все сказано и сделано, я всегда оказываюсь сверху, когда она стоит на коленях и обхватывает ртом мой член.

Черт.

Мой член натягивается на молнию моих черных джинсов, когда я думаю о том, как моя вороная лисица проглатывает меня целиком. Моя девочка знает,