Как приручить альфача - Аня Истомина

– Товарищ командир, задание не обоссать ободок выполнено, – салютует с серьезным лицом.

Закатываю глаза.

– Ты бы поменьше скакал, – киваю на рану. – Нормальные пациенты так себя не ведут.

– Теть Наташ, ты меня со свиньями своими не сравнивай, – широко улыбается Влад. – На мне как на собаке все заживает. А при должном уходе еще быстрее. Если ты будешь меня кормить, поить и целовать, я за неделю на ноги встану.

Хочется сказать ему: “Милый, у меня даже кактусы сдохли! Я бы на твоем месте сильно далеко идущих планов не строила.”

– Наглость – второе счастье, – усмехаюсь и прохожу в комнату. – Твою ж мать, весь диван в кровище.

Твою ж мать!

А спать-то мы как будем? У меня однушка, с одним диваном, одним одеялом и, спасибо, двумя подушками! Влада я на пол положить не смогу – раненый же, да и пол у меня ледяной. Даже постелить нечего!

– Да не переживай, это отлично вписывается в твой интерьерчик, – хмыкает Влад сзади. – У какого дизайнера проект заказывала? Что это? “Лофт”? “Нехай так”?

– Не нравится, выход знаешь, – усмехаюсь, глядя по направлению его взгляда.

Ремонт у меня относительно свежий, но, увы, потрепанный. И дело не в том, что я засранка – дома у меня чисто, просто с год назад меня затопили соседи, и со стен в комнате местами послезали обои, а потолок пошел желтыми разводами.

Сначала я ничего не трогала, потому что надеялась на возмещение ущерба, а потом у меня скосило мать с отцом, и все свободное время я ухаживала за больными онкологией родителями.

А после похорон мне вообще было не до чего, и я ударилась с головой в работу, чтобы не чокнуться, а такие мелочи, как свисающие со стены обои, просто перестали меня волновать.

– Да ладно тебе, я же шучу, – Влад со стоном ложится на диван и отклеивает пластырь. – Химчистку тебе закажу, не переживай. Хочешь, и обои поклею.

– Ох, какие же вы все герои на словах, – отмахиваюсь и, сделав несколько глотков чая, подсаживаюсь к нему. – Давай ты просто оклемаешься и исчезнешь с миром? А со своим “лофтом” я как-нибудь сама разберусь.

– Договорились, – хмурится. – Смотри: пулевое отверстие маленькое только снаружи, а внутри раневой канал расширяется.

Ого! Вот это познания для “ветеринара”! Конечно же, я за столько лет работы прекрасно знаю, как выглядят пулевые каналы изнутри. Бывали у нас интересные случаи, вся больница ходила на экскурсию.

– Был бы я помягче, пуля бы прошла насквозь, а так – застряла где-то на излете в мышце. Могла уйти немного в сторону. Но, судя по тому, что я еще живой, не очень далеко. – продолжает меня наставлять Влад. – Ты должна запихнуть палец в рану и попытаться ее нащупать.

Давлюсь чаем, откашливаюсь, втягиваю носом воздух. Нет, я все понимаю, но одно дело ковыряться в трупе, другое – в живом человеке. Он же в сознании!

– Наташ, я понимаю, что приятного мало, но так надо, – смотрит на меня хмуро Влад. – Если что, кровь у меня чистая, недавно проверялся. Заразы можешь не бояться.

– А дальше? – уточняю с интересом.

– Пинцетом вытащишь. Она должна легко выйти, патрон обычный.

– А давно у нас ветеринары в патронах разбираются? – гляжу на Влада с усмешкой.

6. Помощь

– Теть Наташ, я мальчик умный, много книжек читал, – улыбается он широко. – И с отцом на охоту с детства ходил.

Вот врет же, зараза, по глазам наглым вижу! Но так складно, что не прикопаешься!

– Ну, хорошо, давай попробуем. – вздыхаю и встаю. Обрабатываю пинцет, раскладываю бинты и надеваю одноразовые перчатки.

Влад забирает один бинт, и сжимает его в зубах, затем хватается руками за подлокотник, отчего мышцы на его груди до безобразия красиво напрягаются.

– Готов? – смотрю ему в глаза. Он тяжело сглатывает и кивает.

Вдавливаю указательный палец в рану, а Влад выгибается дугой и протяжно воет. Жмурюсь от этого звука, передергиваюсь и едва удерживаю себя от того, чтобы не одернуть руку обратно. Это первый и последний раз, когда я ввязываюсь в такую авантюру! Ковыряться в живом дрыгающемся человеке – отвратительно!

– Потерпи, мой мальчик, – сжав челюсти, проталкиваюсь глубже и под очередной вопль шевелю пальцем в поисках пули, но ничего не чувствую. – Не дотягиваюсь.

– Все! Все! – выкрикивает Влад, выплюнув бинт и рвано дыша. – Не надо! Хуй с ней – пусть будет! Ааа, твою ж мать! – вскрикивает так, что все соседи точно услышали, когда я убираю палец и зажимаю рану. – Теть Наташ, у тебя рука тяжелая, мне даже обезбол не помогает. Бедные твои свиньи! – стонет.

Смотрю, как по его вискам стекают слезы, и самой хочется беспомощно разрыдаться, хотя обычно из меня невозможно выжать хоть каплю эмоций.

– Ты как? – виновато поглядываю на бледного Влада, убирая все со столика.

Он лежит, молча глядя в потолок и то и дело судорожно сглатывая.

– Нормально, – отзывается хрипло и закрывает глаза.

“Нормально” у него получается такое же, как и легенда про ветеринара – звучит складно, но правдивость вызывает сомнения.

– Влад, – снова подсаживаюсь к нему и дотрагиваюсь до его вспотевшего лба, – у меня есть друг-травматолог, давай я его попрошу помочь? Он никому не расскажет.

– Нет, – рычит он сквозь зубы, не открывая глаз. – Само пройдет.

– Чай будешь или есть, может, хочешь? – вздыхаю.

– Нет.

Невесело усмехнувшись, накрываю его одеялом и ухожу на кухню. После таких приключений мне тоже кусок в горло не лезет, поэтому я достаю микроскоп и сажусь за работу. Иногда захожу в зал, чтобы проверить, живой ли мой пациент, и разглядываю его, спящего и тихо стонущего от боли во сне.

Так и сижу до утра на кухне над микроскопом с перерывами на чай и обход.

К утру начинает клонить в сон. Едва сдерживаюсь, чтобы не заползти на диван к Владу и не покемарить немного, но это чревато тем, что я просто просплю. Чтобы взбодриться, пью кофе и принимаю душ.

Варю пельмени Владу на обед. Я не готовлю, мне лень тратить на это время, а строить из себя