Исповедь после распятия - Кристина Миляева

— Тебе нравится, да? — прохрипел он с притворной лаской. — Какая же ты маленькая шлюшка. Только посмотри на себя, упиваешься моим членом, а что будет, если я позволю тебе взять его в рот? Или приставлю к сочащейся смазкой вагине? Ты же уже течёшь? Раздевайся и занимай позу полной покорности. И пошустрее, иначе я твои тряпки разорву.

— Но ведь тогда вы не будете слышать, как я молю вас не останавливаться, господин, — издевательски протянула я, оглянувшись через плечо и опять натянув свою наглую ухмылочку, медленно начала стягивать платье. — А вам дико нравится, когда весь замок знает о том, как принцесса умоляет смилостивиться, безродного щенка, которого герцог подобрал после смерти сына. Идеальная пара, скажете, господин?

— О, об этом не переживай, молись лучше, чтобы слуги тебя не услышали, — он сложил ремень пополам и хлопнул им, демонстрируя всю серьёзность своих намерений. — Только представь, как на твои вопли сюда сбегутся все, кто в этот час ещё не спит. Ты явно не рассчитывала на такое? Неправда ли? Хотела отделаться простым наказанием. Нет, сегодня ты заслуживаешь того, чтобы я выместил на тебе всю злость и несдержанность. Так и хочется посмотреть на то, как твоё лицо зальётся слезами, и ты будешь буквально хрипеть от боли и желания.

— Видимо, ты совсем сумасшедший, — усмехнулась я, ощущая этот острый привкус на языке.

Он смаковал каждое слово, каждое действие, каждый мой судорожный вздох. Я тоже не могла отвести взгляд от сильных пальцев, сжимающих ремень. От предвкушения в горле встал тугой ком, а желание раскалённой лавой по кровеносной системе, разгоняя пульс до максимума. Я задыхалась в этом предвкушении, но последнее, о чём должен был узнать мой господин, об этом самом нетерпении, поселившемся в кончиках пальцев. Ладно, в другой раз постараюсь отыграть более правдоподобно и не так сильно нарываться на порку и прочие неприятности. Я и так уже текла и плавилась от предвкушения быть наказанной.

— Подумают, что наш маньяк окончательно поехал крышей, да, сэр? — съязвила я и тут же взвизгнула от неожиданности, почувствовав удар ремня поперёк оголённой задницы.

— Это наказание станет для тебя подарком и возможностью выучить уроки послушания, — хрипло выдохнул тот. — Этот удар не считается! Следующие я хочу слышать вслух.

— Хорошо, господин, — я облокотилась на низкий пуфик и выпятила задницу.

— Встань как следует, — скомандовал тот, несильно постучав ремнём между бёдер. — Ты хорошо умеешь трепаться без дела, теперь посмотрим, насколько же замечательно твоя задница осознает все тяготы бытие. Выстави для меня свою очаровательную попку. Вот так… Хорошая маленькая шлюха. Послушная, умеет правильно себя вести, когда её припирают к стенке. И ротик держит на замке. А вот теперь считай. Вслух, чтобы я слышала? Двадцать! Ударов будет ровно двадцать! Запнёшься хотя бы на одном, и мы начнём с самого начала, пока твоя тупая голова через задницу не запомнит то, что нехорошо грубить тому, у кого в руках твоя жизнь! Ты станешь моей идеальной королевой! Поехали!

Я встала в хорошо заученную коленно-локтевую позу, расставив ноги и прогнувшись в пояснице, грудью практически ложась на злосчастный пуфик, обитый шершавым бархатом. Элиар выдохнул, и я закрыла глаза, опираясь головой себе на руки, утыкаясь лбом в похолодевшие ладони и предвкушая веселье. Мысленно досчитала до трёх, но удара не последовало, тогда я дошла до девяти, и снова ничего. И в тот момент, когда я ожидала меньше всего, ремень хлёстко приземлился на ягодицу, точно посредине, заставляя вскрикнуть и дёрнуться вперёд, в попытке уйти от жалящего прикосновения. Чёртов герцог, умел застать врасплох и довести до точки кипения.

— Раз, — отчётливо произнесла я, немного хриплым, грудным голос. — Сэр!

Грудь спёрло и воздух в лёгких совершенно неожиданно закончился. Это было за гранью реальности. Впервые удар оказался болезненным. Словно он и не думал щадить. После паузы снова жалящее прикосновение, оставляющее бордовый след на нежной коже, теперь по другой стороне с той же выверенной меткостью. Чёртов герой войны с его твёрдой рукой и поразительной меткостью. Я считала… Буквально задыхаясь на каждом слове, срывающемся с уст. Так, размеренно мы дошли до пяти… Постепенно дурман опутывал мысли и заставлял сгорать в этом огне сумасшедшего предвкушения и желания. Как же опьянительно было это чувство принадлежности.

Пока ремень безудержным хлыстом проходился по зудящей коже в разных местах, оставляя кривые, красные полосы по всей заднице, я кусала губы в бездумных попытках не стонать и не умолять его о большем. И словно почуяв мою решимость не сдаваться, он не дал мне озвучить седьмой раз, как удары посыпались градом, быстрым и яростным. До этого ремень был сложен вдвое, сейчас же он всей поверхностью хлестал по ягодицам, вгрызаясь кожаной змеёй в саднящую кожу. Пока я жмурилась и закусывала губы в попытках сдержать стоны, мой мучитель не сбавлял оборотов и продолжал наказание, от которого мы оба получали неизгладимое наслаждение.

Один из ударов пришёлся ниже, под ягодицами, слегка задевая самую чувствительную кожу рядом с бёдрами, не настолько, чтобы причинить сильную боль, но достаточно, чтобы разнести по крови разряд искрящегося тока. Это утягивало сознание за пределы нормального восприятия мира. Добавляло новый вкус в коктейль из сумасшедших, пылающих огнём эмоций, заводило и заставляло распадаться на миллионы светящихся частиц. Я даже выгнулась сильнее, выпячивая розовую задницу в следах от широкой кожаной полосы. Чтобы снова получить эту дополнительную перчинку в свой набор запретного удовольствия. И я её вымаливаю, когда Элиар специально чуть слабее замахивается и бьёт в том же месте, срывая с губ стон-крик. Первый, тягучий, желанный!

— Тринадцать, — захлёбываясь собственным дыханием, я прогнулась до хруста, едва ли не втираясь грудью в бархатистую обивку.

Удары, предвкушая новый виток событий, на мгновение стихли, чтобы обрушиться с новой силой, буквально погребая мои эмоции под лавиной возбуждения и желания. Красные от приливающей крови полосы с точечками кровоподтёков от особо сильных шлепков, горели на теле ярким пламенем. Контраст ощущений зашкаливал, смешивая горячую боль с божественной истомой наслаждения и удовлетворённого желания. В голове было пусто, и, казалось, ни одна мысль не могла в неё пробраться, даруя ощущение полной свободы. Я поджала пальцы на ногах и сцепила руки в замок, лишь бы удержать себя от поспешных действий. Герцог нагнулся ниже, обдал шею жаром, и огромная рука смяла ягодицы, дабы насладиться проделанной работой и