Святой - Матильда Мартел

— Спасибо. — Я расправляю плечи, направляя уверенность элегантной женщины из моего зеркала. Больше никаких хвостиков. Больше никаких брекетов. Больше никаких попыток папы указывать, как мне жить.

Метрдотель сразу узнает меня — опасность быть дочерью политика — и ведет через ресторан с его приглушенными разговорами и хрустальными бокалами. Я замечаю папу за угловым столиком, он сидит спиной ко мне, разговаривая с кем-то, кого я пока не вижу.

— Ваша дочь прибыла, губернатор Мур, — объявляет метрдотель.

Папа оборачивается, его привычная улыбка расползается по лицу. Но именно мужчина, поднимающийся на ноги рядом с ним, приковывает мое внимание — высокий, внушительно широкоплечий, с темными, тронутыми сединой на висках волосами и самыми пронзительными голубыми глазами, которые я когда-либо видела. Он не может быть тем кандидатом в мэры, о котором говорил папа. Он слишком молод, слишком... Притягателен.

— Лили, — папа встает, чтобы поцеловать меня в щеку. — Ты прекрасно выглядишь, милая.

— Спасибо, пап. — Я стараюсь, чтобы голос звучал ровно и по-взрослому.

— Позволь представить тебе Луку Равелло, — говорит папа, жестом указывая на незнакомца, который теперь возвышается над нами обоими. — Лука, это моя дочь, Лили.

Лука Равелло берет мою протянутую руку, но вместо того, чтобы пожать ее, подносит к губам в жесте, который должен казаться старомодным, но почему-то не кажется. Его глаза не отрываются от моих, и что-то в них — что-то темно-оценивающее — заставляет мою тщательно выстроенную невозмутимость дрогнуть.

— Мисс Мур, — говорит он, его голос — глубокий баритон с едва уловимым бруклинским акцентом, пробивающимся сквозь отточенные манеры. — Ваш отец постоянно говорит о вас, но его описания не отдают вам должного.

— Не возражаешь, если мистер Равелло присоединится к нам за ужином? Мы еще не закончили наш разговор. — Мой отец кажется нехарактерно жаждущим угодить своему другу.

Я качаю головой.

— Нет, конечно, нет. Не возражаю. — Я внезапно рада, что Зои так постаралась с макияжем, потому что чувствую, как жар поднимается по шее. — Мистер Равелло. Насколько я понимаю, вы баллотируетесь в мэры?

Его улыбка медленная, сокрушительная. Один уголок рта поднимается выше другого, открывая вспышку идеально белых зубов на оливковой коже.

— Пожалуйста, зови меня Лука. — Его голос перекатывает мое имя с намеком на хрипотцу под полировкой. — И да, хотя ваш отец заставляет меня побороться за его поддержку.

Папа смеется, привычный звук вдруг кажется резким в этой наэлектризованной атмосфере. Он отодвигает мой стул, ножки мягко скребут по полированному полу. — Не могу же я все слишком упрощать, верно? — Его рука на мгновение ложится мне на плечо, собственнически. — Лили, у Луки есть несколько интереснейших идей по городскому развитию. Я подумал, тебе может быть интересно, учитывая твою учебу.

Садясь, я ловлю взгляд Луки, наблюдающего за мной с тем же напряженным выражением, будто он пытается заглянуть под элегантную внешность и найти настоящую меня. Я расправляю плечи, настроившись проецировать ту уверенность, под которую оделась.

— С удовольствием послушаю, — говорю я, разворачивая хрустящую белую салфетку и аккуратно кладя ее на колени, тяжелый лен холодит голую кожу. Я слегка подаюсь вперед, мое платье от Chanel шелестит дорогой тканью. — Особенно вашу позицию по доступному жилью для студентов. Квартира, которую мы снимаем с Зои, стоит больше, чем ипотека большинства людей, а она едва больше моей детской спальни. Аренда на Манхэттене — просто преступление.

Улыбка Луки становится шире, обнажая идеально белые зубы. Один уголок рта поднимается выше другого, придавая ему хищный вид, который посылает странный электрический трепет от шеи к кончикам пальцев. Его глаза — глубокого синего цвета, как океан в полночь — не отрываются от моих, когда он слегка наклоняется вперед, дорогая ткань его костюма натягивается на широких плечах.

— Я не мог бы согласиться больше, Лили, — говорит он, смакуя мое имя. — На самом деле, у меня есть несколько предложений, которые, я думаю, покажутся вам... интригующими.

Пока он говорит, ресторан вокруг нас словно отступает — звон столового серебра, гул разговоров, даже присутствие отца рядом со мной меркнет, становясь фоновым шумом. Я осознаю с поразительной ясностью, что этот ужин будет совсем не таким, как я ожидала. И впервые я не смотрю на часы и не планирую стратегию ухода, и не отсчитываю минуты до того, как смогу сбежать.

Глава 4

Лука

Я не могу оторвать от нее глаз.

Когда Джексон пригласил меня на ужин, я ожидал таблиц и разговоров о политике, а не этой мертвой хватки, которая теперь сжимает мой самоконтроль. Девушка, сидящая напротив меня, играет со своей жемчужной сережкой, не замечая, как приглушенный свет ресторана играет в ее медово-каштановых волосах, как они мягкими волнами спадают с обнаженных плеч, выступающих из черного платья от Chanel, с вырезом, от которого у мужчины пересохло бы во рту. Ее ногти — короткие, не покрытые лаком и странно невинные — постукивают по хрустальному бокалу, в то время как ее широкие глаза, цвета виски, который я пью дольше, чем она живет на свете, время от времени вспыхивают, встречаясь с моими. Ее присутствие превращает эту рутинную встречу во что-то опасное.

— Туризм вырос на пятнадцать процентов с прошлого квартала, — говорит Джексон, разводя ухоженные руки, будто он лично стоял у входа в JFK с приветственным плакатом для каждого посетителя. — Но нам нужно решить проблемы с пробками в центре города до того, как праздничный сезон обрушится на нас, как товарный поезд.

Я киваю, бормоча что-то об инфраструктуре, в то время как мое внимание остается прикованным к его дочери, как самонаводящаяся ракета. Лили потягивает свой чай со льдом, капельки конденсата скользят по хрустальному стакану, собираясь лужицей вокруг ее тонких пальцев, оставляя блестящие дорожки на ее фарфоровой коже. Когда она подносит стакан к губам, я заворожен тем, как ее пухлый рот — накрашенный цветом едва спелой клубники — смыкается вокруг черной трубочки, легким втягиванием щек, когда она втягивает жидкость, и ее горло работает в нежном пульсирующем движении под кожей, настолько прозрачной, что я могу проследить голубые вены, пульсирующие под ней.

— Доход от гостиничного налога мог бы профинансировать улучшение инфраструктуры, — предлагаю я, мой голос остается ровным, несмотря на жар, поднимающийся под воротничком. — Моя команда по развитию подготовила предложение, которое балансирует между привлекательностью для туристов и качеством жизни жителей.

Джексон пускается в рассуждения о распределении налогов, его голос затихает до белого шума, когда Лили тянется за колечком кальмара. Ее тонкие пальцы сжимают обжаренное во фритюре колечко, макая его с нарочитой медлительностью в сливочный соус.