Опасный пациент - Наталья Евгеньевна Шагаева

Отпускаю этого невыносимого мужчину. Но всё равно иду за ним, страхуя на всякий случай.

— Хочешь увидеть мой член? — хрипит он, заходя в ванную.

— Нет. Но здесь везде кафель, и если вам станет плохо…

— Я сказал, скройся! — гаркает на меня и тут же морщится от напряжения.

Я всегда утверждала, что невыносимые больные мужчины – это миф. Но беру свои слова обратно. В моей практике, оказывается, таких еще не было.

Вылетаю из санузла, но на всякий случай оставляю дверь приоткрытой. Прислоняюсь к стене, жду.

«Особый уход»… Похоже, Адамов знает своего брата очень хорошо.

Слышу, как шумит вода в раковине, тяжёлое хриплое дыхание мужчины. Что-то глухо падает на плитку. Заглядываю, мужчина уронил флакон с мылом.

Пациент медленно выходит и тут же наваливается на меня всем телом, упираясь одной рукой в стену возле моей головы, шумно выдыхает.

— Не переживайте, я всё уберу. Давайте помогу вам лечь, глупо отказываться от помощи в больнице. Это моя работа, — пытаюсь мягко улыбнуться.

— Тихо! — выдыхает он.

А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю. Мужчина ставит и другую руку на стену, заключая меня в свой плен, и утыкается лицом в мою шею. На инстинктах пытаюсь отодвинуться, но выходит так, что задираю голову, обнажая шею ещё больше.

— Не дёргайся, — его горячее дыхание обжигает кожу. Замираю, не понимая, что происходит.

— Вам плохо? Голова кружится? — шепчу я.

— И рот закрой тоже, — рычит он, касаясь губами моей шеи.

А я считаю его хриплые вдохи и выдохи. По коже бегут мурашки. В голове полный хаос. Я не могу его оттолкнуть, ибо он слаб и болен. Не могу дать пощёчину, поскольку он мой пациент. И не могу найти логичное объяснение, зачем он это делает.

— Почему от тебя пахнет ирисом? — неожиданно спрашивает он.

Его тело прижимается к моему сильнее. Я слишком интимно его чувствую, настолько, что спирает дыхание. Обхватываю его плечи, начиная аккуратно поглаживать, полагая, что это всё болевой шок.

— Ирисом? — не понимаю я.

— Да, от тебя пахнет долбаным ирисом! — злится он. — Почему?

— Это духи, наверное… — теряюсь. — Если вас раздражает этот запах, я могу не пользоваться.

— Я не сказал, что он меня раздражает, — отвечает мужчина, отталкивается от стены и заглядывает мне в глаза.

Сказал «не раздражает» раздражённым голосом.

Тяжёлый пациент.

Мужчина снова медленно идёт к кровати.

— Только попробуй мне помочь, — психует он, отталкивая мою руку.

— Поняла, — молча наблюдаю, как он ложится в кровать и глубоко вздыхает, прикрывая глаза. Всё-таки подхожу и прикрываю его одеялом. Не реагирует, не рычит – уже хорошо.

В палату стучит Светлана, которая разносит еду.

— Завтрак! — задорно объявляет она, вкатывая тележку.

Мужчина морщится от её звонкого голоса, но глаз не открывает. Прикладываю палец к губам. Светочка замолкает.

Выдвигаю специальный стол перед ним.

— Не хочу есть. Уберите, — холодно отзывается он.

— Надо поесть, Владислав Сергеевич, совсем немного. Вы должны окрепнуть. Потом я поставлю капельницу, станет легче, и вы поспите. Приподнять изголовье, чтобы вам было удобнее?

Мужчина кивает, сжимая челюсть. Он смотрит на тарелку с бульоном и отвар шиповника, как на что-то гадкое.

— Другой еды нет?

— Вам пока можно только это, — развожу руками, усмехаясь. — Но, если желудок примет, завтра обещаю что-то посущественнее.

Беру ложку.

— Ну ты меня ещё с ложечки покорми для полного счастья, — снова рычит на меня, отбирая ложку.

— Даже не собиралась. Я уже поняла, что вы мужчина самостоятельный и сильный, — сохраняю доброжелательность, хотя это дается все сложнее и сложнее.

— Свободна, — сухо отсылает он меня.

И я с удовольствием ухожу, оставляя этого вредного пациента одного. Выдыхаю в коридоре и иду к следующей пациентке. Нина Сергеевна более приветлива и уже завтра выписывается.

— Эва, тебя к телефону, — сообщает мне медсестра на посту, протягивая трубку.

— Кто?

— Муж, — недовольно морщится она.

— Муж? — нащупываю карман, где лежит мой телефон. Вынимаю его замечая десять пропущенных звонков и столько же сообщений. Я отключила звук, чтобы не отвлекаться и не раздражать пациентов.

Забираю трубку, смотря на Лену извиняющимся взглядом. Представляю, как Антон попросил позвать меня. У моего супруга напрочь отсутствуют чувство такта и элементарное уважение к людям. Он считает себя выше всех. Может, в силу профессии, но, скорее всего, потому что просто мудак.

— Да, Антон, — стараюсь говорить сдержанно.

— Ты совсем ох*ела! — агрессивно рычит он на меня так громко, что его слышит Лена, распахивая глаза.

— Извини, — шепчу ей, прикрывая трубку рукой, и отхожу подальше.

— Что молчишь? Где ты, мать твою, была, что не нашла минутки ответить мне?

— Я на работе, — выдыхаю, хотя он и так об этом знает.

— И что, бля? Я же нахожу на работе время позвонить тебе. С кем ты?

— С людьми, Антон. С пациентами, с коллегами.

Вообще-то, я давно выработала иммунитет к его агрессии. Но сегодня что-то накатывает. Глаза начинают слезиться, а голос дрожит. Меня душит его контроль, недоверие и вообще сам его голос. Я ненавижу этого ублюдка и, кажется, готова его убить. И это уже не аллегория. Порой думаю, что, только сидя в тюрьме за его убийство, я, наконец, выдохну. Последние годы не было и дня, когда бы я не была напряжена. От частых спазмов начались мигрени. Мне уже не помогают ни успокоительные, ни миорелаксанты. Иногда хочется попросить нашего анестезиолога вколоть мне наркоз, чтобы, наконец, расслабиться.

— Что-то ты слишком борзая стала. Я расхерачу твой е*аный телефон, если в следующий раз посмеешь не ответить, — психует он.

И нет, ничего особенного не случилось. Мой муж знает, что я на работе, и понимает, почему не ответила. Когда у него проблемы на службе, он звонит мне и выпускает пар таким образом. Ибо на вышестоящих матом не попрёшь. Я привыкла. Поэтому следующие несколько минут быстро моргаю, кусаю губу, чтобы не зарыдать, слушаю ту грязь, которую он на меня выливает, угрожая приковать меня дома, оставив без работы. Спорить и злить его ещё больше – себе дороже. Проходили уже.

Машинально потираю шрам на брови. Его почти не видно. Меня хорошо зашили, и бровист филигранно