Зачет по личному делу 1 - Мари Скай

— Господи, — прохрипел он, начиная двигаться — мощно, ритмично, глубоко. — Какая же ты узкая… Господи, какая же ты сладкая, Алина… Ты наша. Слышишь? Только наша.

Денис встал рядом с кроватью, взял мою безвольную руку и положил себе на ширинку, прямо на бугор выпирающей плоти.

— Помоги мне, — попросил он хрипло, умоляюще. — Пожалуйста, Алина. Я больше не могу.

Я расстегнула пуговицу, стянула молнию зубами. Его член выскочил наружу — большой, с влажной, блестящей головкой, набухший до предела. Я обхватила его пальцами, сначала робко, потом смелее, начала гладить, сжимать, водить вверх-вниз. Денис застонал, откинув голову, вцепившись рукой мне в волосы.

Артём подошёл с другой стороны. Он молча взял мою голову в свои большие, тёплые ладони и поднёс свой член к моим губам. От него пахло морем, потом и возбуждением.

— Открой рот, — сказал он тихо, но властно. Это были первые слова, которые я услышала от него за весь этот долгий, безумный вечер.

Я открыла.

Дальше всё смешалось в единый, непрерывный, пульсирующий поток ощущений. Марк трахал меня снизу, вбиваясь так глубоко и сильно, что, казалось, достаёт до самого горла, заполняя меня всю без остатка. Денис кончил мне в руку, с громким стоном, но тут же заменил свою плоть ртом, жадно вылизывая мои пальцы, перепачканные его спермой. Артём держал меня за волосы, задавая ритм, двигаясь в моём рте, и я чувствовала солоновато-горьковатый вкус его смазки на языке, чувствовала, как он напрягается всем телом, сдерживая себя.

Первый оргазм накрыл меня внезапно, как цунами. Я забилась в конвульсиях, закричала в голос, не стесняясь, не думая о соседях, выгибаясь дугой навстречу Марку, впиваясь зубами в подушку. Марк зарычал, как зверь, и кончил глубоко внутрь меня, горячими, мощными толчками.

Но они не остановились. Это было только начало.

— Теперь моя очередь, — услышала я сквозь пелену голос Дениса, и меня перевернули на живот, подмяв под себя.

Я почувствовала, как его член входит сзади, в другой, не изведанный мной ранее предел. Глубже, если это вообще возможно. Одновременно Артём лёг под меня, приподняв мою голову, и я снова взяла его в рот. Мы двигались в едином, бешеном ритме — я, как кукла, как игрушка, как центр вселенной, но самая счастливая игрушка на свете.

В ту ночь они брали меня снова и снова. В душной, пропахшей сексом спальне, на скрипучей кровати, потом на продавленном стуле, потом у стены в коридоре, прижав к холодным обоям, потом на кухне, прижав к гудящему холодильнику. Я потеряла счёт оргазмам, их было столько, что тело превратилось в один сплошной оголённый нерв, пульсирующий наслаждением. Я потеряла счёт времени — ночь тянулась бесконечно и пролетела как одно мгновение. Я потеряла себя — ту прежнюю, правильную Алину Валерьевну, кандидата наук, и нашла какую-то новую, дикую, ненасытную самку.

А под утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь пыльные занавески, мы лежали втроём (Артём куда-то вышел) на моей узкой кровати, вперемешку руками и ногами, мокрые от пота, обессиленные, счастливые. Марк поцеловал меня в плечо, провёл языком по солёной коже и сказал:

— Теперь ты наша, Алина. И никто, слышишь, никто и никогда не отнимет тебя у нас.

Я не ответила. Я просто закрыла глаза и провалилась в глубокий, пустой сон без сновидений, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает их горячая сперма, смешиваясь с моей влагой.

Утром я проснулась одна. В квартире пахло чужими телами, сексом и пепельницей. На тумбочке лежала скомканная записка, нацарапанная на листке из моей же тетради: «Жди нас вечером. Мы придём. И это только начало, детка».

Я скомкала бумагу в кулаке и разрыдалась. Стыд, сладкий, вязкий, как патока, смешивался с счастьем, ледяной страх — с горячим предвкушением. Я ненавидела себя за то, что позволила это сделать. И обожала себя за то, что это случилось.

Потому что в глубине души, там, где прячутся самые тёмные тайны, я знала — они вернутся. И я уже не представляла, как жить дальше, если они не вернутся. Это был мой первый, самый страшный и самый сладкий урок. Урок номер один: никогда не думай, что ты контролируешь ситуацию, когда трое молодых хищников решили сделать тебя своей добычей. А впереди был целый семестр. Целый год учёбы. Целая новая, неизведанная жизнь. И я поняла вдруг, что готова гореть в этом огне, даже если он сожжёт меня дотла.

Глава 3

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Яркое, сентябрьское, беспощадное — оно било наотмашь, даже сквозь сомкнутые веки прожигало в мозгу кровавые пятна. Я зажмурилась сильнее и перевернулась на другой бок, пытаясь спрятаться в спасительную тень подушки, но было поздно — сон слетел окончательно, оставив после себя липкое, тягучее послевкусие.

В комнате было золото. Абсолютное, всепроникающее золото ранней осени. Оно заливало каждый сантиметр моей скрипучей хрущевки, и в этом беспощадном свете убожество обстановки проступало с фотографической четкостью: облупившийся подоконник, выцветшие обои в мельчайших трещинках, дешевый пластик оконных рам, пожелтевший от времени. Солнечные лучи скользнули по скомканным простыням, по сбившемуся на пол одеялу, по пустой бутылке воды на тумбочке, высветили каждую пылинку в воздухе.

И запах. Господи, этот проклятый, въедливый запах, который, казалось, пропитал каждую клеточку моего тела, впитался в подушку, в матрас, в стены. Запах мужчин. Трех разных мужчин. Терпкий, мускусный, солоноватый коктейль из пота, спермы и чего-то дикого, звериного, что висело в воздухе тяжелым, почти осязаемым облаком. Запах троих самцов, которые этой ночью разобрали меня на атомы, а потом собрали заново — чужую, незнакомую, пугающую.

Я села на кровати рывком, и комната поплыла перед глазами. Голова пошла кругом, но не с похмелья — я не пила ни капли спиртного вот уже месяц. Голова закружилась от воспоминаний. Они обрушились на меня ледяной лавиной, без предупреждения, и низ живота тут же отозвался на эту лавину сладкой, ноющей, пульсирующей болью, от которой перехватило дыхание.

Его член во мне. Его пальцы. Его язык. Трое. Одновременно. Боже мой.

Я зажмурилась так сильно, что под веками заплясали разноцветные искры, пытаясь отогнать навязчивые картинки, но они становились только ярче, только отчетливее, только непристойнее. Как Марк раздвигал мои ноги, глядя прямо в глаза своим невозможным, гипнотическим взглядом, от которого внутри все плавилось. Как Денис тихо, почти по-щенячьи скулил от удовольствия, когда я гладила его там,