Наблюдай за мной (ЛП) - Тахира Мафи

Конечно, убийство их не должно быть гуманным.

— Вам важно, как я их убью? — спрашиваю я, и мой голос, к счастью, устойчив.

Электрический гул вертолёта привлекает моё внимание к небу. Клара его увидит. Она поймёт, что это значит.

— Мне всё равно, как ты это сделаешь. — Теперь Солейдад улыбается; по-настоящему. — Ты всегда была изобретательна.

Глава 3

Джеймс

— Ладно. Хорошо. Всё в порядке. Ты в порядке, — говорю я, расхаживая взад-вперёд по короткой длине моей тюремной камеры. Я замолкаю, затем оглядываюсь в сотый раз.

То есть, я предполагаю, что это тюремная камера.

Она чистая, что странно. А ещё хорошо освещена, полностью залита светом от источника, который я не могу определить. Стены и пол из блестящей стали — настолько глянцевой, что я вижу своё отражение со всех сторон — и искажённые отражения продолжают сводить меня с ума. Понятия не имею, сколько времени я здесь нахожусь. Время от времени в комнату выпускают странный туман, и каждый раз я теряю то, что ощущается как несколько часов.

Мой блестящий план идёт не совсем по плану.

— Смотри, — говорю я, указывая на расплывчатое пятно моего лица. — Нет причин для паники. На тебе ещё твои собственные штаны, плюс все оригинальные части тела, и если бы ты должен был здесь умереть, никому не было бы дела, придётся ли тебе ссать, понял? Тебе бы дали умереть в куче собственного дерьма...

Как по команде, механический жужжащий звук предваряет открытие отверстия в полу. Я пробыл здесь достаточно долго, чтобы усвоить: каждый раз, когда я произношу слово туалет, панель отъезжает, открывая бездонную чёрную дыру, край которой усеян металлическими зубьями, почти обещающими откупить твой член. Я никогда в жизни не был так напуган и одновременно так благодарен за возможность пописать. Я чертовски ненавижу это место.

Я пытался кричать и другие вещи; такие как Вытащите меня отсюда и Ублюдок и Мороженое с сиропом, и всё, что я получал, — это ещё больше тумана в лицо.

Интересно, понял ли кто-нибудь дома, что меня нет.

— Конечно, поняли, кретин, — бормочу я.

Адам будет в ярости. Уорнер будет в дикой ярости. Джульетта, возможно, уже плачет. Если я выживу, Кенджи, наверное, прибьёт меня сам.

Неделю назад казалось хорошей идеей попытаться проникнуть на остров Ковчег. Эта дыра — последнее прибежище Восстановления, последний вздох фашистского психопатического правительства, которое хочет поработить мир, — и никому ещё не удавалось пробить их защиту. В утробе дома и семьи, где со мной всё ещё обращаются как с младенцем, не умеющим вытирать собственную задницу, сделать что-то подобное казалось гениальным. Если бы я смог сделать то, чего не смог даже знаменитый Аарон Уорнер Андерсон, может, они наконец стали бы меня уважать. Может, они наконец смотрели бы на меня как на мужчину, а не на десятилетнего мальчика, который раньше каждую ночь плакал по своему старшему брату.

— Отличная работа, идиот. — Я бьюсь головой о стену.

Если мне когда-нибудь удастся вернуться домой, они больше никогда не позволят мне ничего делать. Мой собственный сводный брат, по сути, управляет миром со своей женой, а меня сведут к бумажной работе. Снова в подгузники. Все мои допуски отзовут.

Я нервно смеюсь, затем проводю обеими руками по волосам. Я не знаю, как Джульетта выдержала одиночное заключение почти год. Прежде чем она в одиночку организовала падение Восстановления, она страдала так, как я даже не могу представить. Теперь, оглядываясь по сторонам в этом сверкающем адском пейзаже, я понимаю, что никогда не ценил её достаточно. Я думал, что не могу любить её больше, чем уже люблю — чёрт, она и Уорнер помогли вырастить меня, — но, представляя, как Восстановление пытало её...

Не-а. Не пойду туда. Не здесь. Не сейчас.

— Душ! — кричу я в стену.

Ничего не происходит.

— Кусок дерьма! — кричу я в стену.

Дыра от унитаза открывается снова.

— Слушай, — говорю я сердито, — если ты не собираешься меня убивать, последнее, что ты мог бы сделать, — это предложить мне перекусить...

Слова едва слетают с моих губ, как меня поражает воспоминание. Приведённый в движение, я обыскиваю карманы, пока не нахожу его — маленький пластиковый пакетик с жевательными мишками, наполовину растаявшими.

Я не могу не улыбнуться.

Эти ублюдки сняли с меня всё оружие, но оставили конфеты. Я стащил его из сумки с перекусом пятилетней Джиджи по пути за дверь; момент, который теперь кажется произошедшим целую жизнь назад. Я разрываю упаковку, затем полсекунды смотрю на растаявших мишек, искусственный аромат различных фруктов вызывает настолько сильное ощущение узнавания, что моё сердце почти останавливается.

— Эй, — говорю я, прищуриваясь на своё жидкое отражение. — Соберись.

Я высыпаю мишек из пакетика в рот, затем засовываю пластик в карман. Я всё ещё жую, когда говорю: — Ты вернёшься домой. Ты снова всех увидишь. Ты...

Комната начинает вибрировать от мягкого механического гула, и слова застревают у меня в горле. Я замираю и отступаю, прикрывая глаза, когда одна из стен исчезает, затем появляется в таком ярком свете, что я не успеваю заметить перемену.

Внезапно у меня посетитель.

Я знал, что у Восстановления серьёзно продвинутые технологии — мы изучали их работу десять лет, — но эта девушка материализуется словно из воздуха. Мы лицом к лицу, запертые сталью со всех сторон, и она стоит так нечеловечески неподвижно, что на секунду мне кажется, будто мне это мерещится. Она похожа на эльфийское создание из сказки, настолько хрупкая, что практически луч света. Бело-белёсые волосы, ледяные глаза. Кожа как стекло.

Действительно, нелепо прекрасная.

Моё сердце колотится слишком сильно, пока я моргаю и выпрямляюсь, искусственные фруктовые ароматы оживают на языке в самый неподходящий момент. У меня полный рот наполовину разжёванных жевательных мишек. Я пытаюсь жевать, не выглядя так, будто жую. Господи.

Крошечный эльф делает шаг ко мне, и я вздрагиваю.

— Назовите ваше имя и дату рождения, — тихо говорит она, её холодные глаза оценивающе смотрят на меня.

Что-то в том, как она наклоняет голову, — это и плавный, размеренный звук её голоса — и внезапно я понимаю. Эта прекрасная чудачка не настоящий человек. Она — искусственный интеллект.

Я выдыхаю, раздражение парадоксальным образом расслабляет моё тело.

То, что она робот, облегчает дело. Во-первых, я не собираюсь разговаривать с чёртовым роботом. Я, может, и идиот, но не неосведомлённый. Я знаю, как