Жена вместо Приговора - Наталья Шевцова

— Письма… — горестно вздохнув, всхлипнула принцесса. — Не знаю, в курсе ли вы, но Бертран какое-то время гостил у нас и… я думала, надеялась, что мы с ним поженимся. Но папенька решил по другому-уууу.

И она горестно зарыдала с ещё большей силой, чем прежде. Другая бы от таких иступленных рыданий была бы уже красной как рак и лицо пошло пятнами, а Артания, отметил уже по уши влюблённый Сигмар, стала лишь ещё более прекрасной. Сердце его защемило. А глаза заволокло красной пеленой. Он заставит мерзавца, обидевшего такое прекрасное создание, заплатить!

— Если я правильно вас понял, — решил он помочь фаерине, дабы лишний раз не отвлекать её от рыданий. — Кто-то похитил шкатулку, в которой находились письма Бертрана к вам. И письма эти были весьма интимно-щекотливого содержания. И теперь вы опасаетесь, что о вас с ним пойдут слухи? И что эти слухи могут настолько расстроить вашего будущего мужа, что он откажется на вас жениться? И тогда прощай корона Великой Логиртании…

— Нет, дело не в этом, — всхлипнула Артания.

— Не в этом? А в чём?

— Письма были не от Бертрана, а от меня. И шкатулку не похитили! Она не моя! — всхлипнула принцесса. — Это шкатулка Бертрана! И это он меня шантажирует!

— Потому что любит вас и не хочет потерять? — уточнил Сигмар, изо всех сил постаравшись, чтобы его вопрос не прозвучал скептически.

— Говорит, что да, — всхлипнула Её Высочество. — Но вы и я прекрасно понимаем, что никакая это не любовь! А просто уязвленное самолюбие! Он ведь знает, что погубит меня!

— И себя тоже… — задумчиво заметил Сигмар.

Он пытался и не мог представить младшего наследника, рискующего расположением своего папочки-короля ради любви. Тот Бертран, которого он знал, никогда не относился трепетно к женскому полу. Кому как не ему об этом знать, ведь именно свинское отношение к фаеринам, точнее, к одной конкретной фаерине, и положило конец их с принцем многолетней дружбе.

— Это его выбор, а значит и его проблемы! — фыркнула принцесса. — А я за что должна страдать⁈ За то, что влюбилась? И по глупости написала несколько писем?

— Несколько это сколько? — решил сразу уточнить Сигмар, чтобы потом не забыть.

— Дюжина или две… Искренне говоря, я не знаю сколько! И никогда не знала! Говорю же, я была влюблена! Я тосковала по любимому и изливала на бумагу свои чувства… Иногда каждый день. Иногда реже. Поэтому и важно, добыть шкатулку! Он хранит все мои письма там! Я это точно знаю! — в очередной раз всхлипнув, уверенно уведомила прекрасная гостья. — Теперь вы понимаете, насколько моё дело деликатное? Я понимаю, что прошу о слишком многом, но я должна получить мои письма обратно! Я буду честна с вами, Сигмар, кроме вас мне не к кому больше обратиться за помощью… Поэтому умоляю вас, помогите мне!

Сигмар пытался собраться с мыслями. Проникнуть в охраняемые покои королевского дворца, дело было не шуточное уже само по себе, а если его поймают…

Совсем недавно ему с трудом удалось выкрутиться из весьма опасной для его жизни заварушки. Да и «удалось выкрутиться» это очень громко сказано! Дед в буквальном смысле слова выковырял его из этой заварушки. Да притом ещё и по кусочкам. В том смысле, что сначала ему отдали палец внука и только потом и самого внука.

Благо, у драконов регенерация отличная, а то остаться бы Сигмару навсегда без мизинца на правой руке.

Молодой дракон так впечатлился, что даже клятвенно пообещал себе: «По крайней мере, в ближайшие пять лет — больше никаких приключений!»

Деньги наследнику рода серебряных драконов никогда не были нужны. А впечатлений, после последней авантюры, более чем хватало.

Однако на беду Сигмара у него уже успела сложиться вполне определенная репутация и потому по Великой Логиртании продолжал ползти слушок, будто он из тех благородных фаеров, которые не способны оставить фаерину в беде.

И поэтому к нему продолжали и продолжали приходить нуждающиеся в утешении фаерины… И если они выглядели, как прекрасная Артания, то они получали не только утешение, но и его самого в личное пользование, если, конечно, изъявляли желание.

Вот только Артании нужно было совсем не утешение… И Сигмар уже открыл было рот, чтобы отказать принцессе. И… не смог.

— Полагаю, Ваше Высочество, что помочь вам вполне в моих силах, — изрёкли его губы, живущие отдельной от мозга жизнью.

Глаза гостьи вновь засияли как звёзды. Благодарность её была бурной и восторженной, но краткой, потому что принцесса вдруг вспомнила, что она опаздывает на последнюю примерку платья, которое ей пошили специально для завтрашнего бала. Она достала из сумочки свиток с нарисованной на нём шкатулкой и план комнаты младшего наследного принца, на котором стрелочками были указаны возможные местоположения шкатулки. Вслед за чем ещё раз поблагодарила своего будущего спасителя, на сей раз чинно и с достоинством, и направилась к выходу.

Сигмар, так и не понявший до конца, что только что произошло и почему он всё-таки согласился, пожевал губами, скорее машинально, чем осознанно поднялся и апатично потащился следом за Её Высочеством, потому как приличия требовали проводить её. Однако его дворецкий сидел в засаде и перехватил у него эту «великую» честь.

Озабоченный думами о том, и куда же это он снова влип, Сигмар уступил дворецкому без боя.

И подумать ему было о чём. Проникнуть в покои Бертрана было хотя и сложно, но возможно. В детстве и юности они были с младшим наследником «не разлей вода», поэтому он практически жил в его покоях. С другой стороны, если его поймают, то это очень не понравится, мягко говоря, не только императору, но и его деду. С третьей стороны, Сигмар очень не любил когда его используют в слепую, а, кажется, только что именно это и произошло. Он подозревал, что принцесса Артания не просто так к нему пришла, а потому что знала, насколько хорошо он знаком не только с королевским дворцом, но и графиком смены караула. Однако была ещё и четвертая сторона… Сигмар слишком поздно понял, что из себя представляет его лучший друг и за это его незнание своей жизнью заплатила его кузина. Милая, добрая и наивная Лорелия. Именно поэтому он не мог допустить, чтобы Бертран погубил ещё одну пусть отнюдь и не столь милую и наивную фаерину.

Пятьдесят четыре года назад.

Не помнящий себя от бешенства и потому буйный как тысяча морских штормов Сигмар ворвался в таверну, где его уже