Истинная игрушка для Альф - Tommy Glub

Но от этого и так больно, что хочется выть.

Вторая — выше, стройнее, с темно-синими волосами, заплетенными в сложную косу. Ее лицо строже, собраннее, но глаза — теплые, карие, с длинными ресницами — смотрят с профессиональным участием.

Лиэнн первой приходит в себя. Она медленно, показательно, поднимает обе ладони — открытые, пустые — и улыбается. Широко, искренне, как улыбаются детям.

— Все хорошо, — говорит она, и голос у нее мягкий, теплый, обволакивающий. — Ты в безопасности. Тебе нечего бояться. Ты в резиденции. Меня зовут Лиэнн, а это — Рэйва. Мы будем о тебе заботиться.

Мое тело — не я, тело — чуть опускает подбородок. Сглатывает. Ресницы подрагивают. Идеальная имитация робкого доверия.

А я чувствую все — и сглатывание, и движение век, и как ногти впиваются в ладони от сжатых кулаков. Нет. Кулаки тоже не мои. Тело сжало их само.

Рэйва подходит ближе, садится на край кровати. Я чувствую, как матрас прогибается под ее весом, чувствую тепло ее бедра в сантиметрах от моей руки.

— Тебя привезли из медицинского отделения, — говорит она ровно, спокойно, как врач, который объясняет процедуру. — Ты была в тяжелом состоянии. Сейчас тебе может казаться, что ты ослабла. Это пройдет. Мышцы еще слабые, нервная система восстанавливается.

Если бы она знала. Если бы она только знала, что тело слушается — еще как слушается. Только не меня…

— А пока, — Рэйва переглядывается с Лиэнн, — тебе нужно подготовиться. Сегодня церемония. Мы поможем тебе одеться.

Церемония?

Какая церемония?

Я хочу спросить. Хочу открыть рот и спросить: кто вы? Где я? Что за церемония? Что со мной? Верните меня домой!

Но губы — мои губы, которые я чувствую, теплые, пересохшие, чуть потрескавшиеся — не двигаются. Не размыкаются.

А тело послушно b покорно кивает.

Лиэнн тихонько выдыхает — с облегчением — и касается моей руки. Ее пальцы обхватывают мою ладонь, и я чувствую это прикосновение каждой клеткой. Она гладит мою кисть большим пальцем, как мама гладила, когда я болела в детстве, и горло сжимается так, что становится невыносимо больно.

— Бедная, — шепчет Лиэнн. — Руки ледяные. Рэйва, принеси отвар. Согревающий. И мягкое полотенце, я хочу обтереть ее перед одеванием. Смотри, у нее мурашки на коже.

Мурашки. Да. Я их чувствую — крошечные бугорки по всей поверхности рук, плеч, живота. Тело мерзнет, и я ощущаю этот холод — не снаружи, изнутри, — как будто кости заледенели. И не могу обхватить себя руками, не могу поджать колени, не могу сделать ничего из того, что делает любой замерзший человек.

Рэйва уходит куда-то и возвращается быстро. Звук льющейся жидкости, запах — терпкий, травяной, с нотками меда и чего-то хвойного.

— Попробуй дать ей несколько глотков, — говорит Рэйва. — Если она может глотать.

Лиэнн осторожно приподнимает мне голову — я чувствую ее ладонь на затылке, чувствую, как волосы скользят между ее пальцами. К губам прикасается край чашки и тело послушно приоткрывает рот.

Жидкость льется на язык — горячая, сладковато-горькая, с привкусом, которого я не знаю. Я чувствую каждый глоток, как она проходит по горлу, обжигает пищевод, согревает изнутри. Тепло разливается по грудной клетке, по животу, спускается к ногам.

И мне хочется плакать. Потому что это простая забота. Теплый отвар, мягкие руки, осторожный голос. Все то, чего у меня больше нет. Мамы больше нет. И дома нет. И Земли, кажется, тоже нет…

А есть — чужое небо с двумя солнцами, тело-тюрьма и церемония, к которой меня готовят, как какую-то куклу.

Лиэнн убирает чашку и начинает мягко обтирать мне плечи теплым влажным полотенцем. Я чувствую каждое движение ткани по коже — бережное, круговое. Чувствую, как она проводит по рукам, по ключицам, по шее. Как аккуратно промакивает лоб, виски.

— У нее красивая кожа, — замечает Лиэнн негромко. — Нежная очень. Светлая.

— О да… Поэтому мы и не подошли бы, даже если бы наши семьи были выше, — отзывается Рэйва, раскладывая на столике одежду.

Они собираются меня одеть.

Для какой-то церемонии.

Для какого-то ор-Найтина, чье имя заставляет их понижать голос.

И я не могу сказать ни слова. Не могу сопротивляться. Не могу заплакать — хотя слезы стоят в горле, горячие, тяжелые, готовые хлынуть. Тело не позволяет. Тело играет свою роль — тихая, послушная, испуганная девушка, — и играет блестяще.

Лиэнн откладывает полотенце и берет первый слой одежды — тонкую, почти прозрачную сорочку. Я чувствую, как ткань касается кожи — невесомая, прохладная, скользящая. Чувствую, как Лиэнн осторожно продевает мои руки в рукава, как расправляет ткань на плечах, как ее пальцы случайно касаются моей ключицы и тут же отдергиваются — виновато, бережно.

— Потерпи, милая, — шепчет она. — Осталось совсем немного.

Потерпи.

Я терплю. А что мне остается?

Мое тело покорно поворачивается, наклоняется, поднимает руки.

Как же мне вернуть контроль над своим телом? Или над этим телом?..

5 глава

Лиэнн затягивает последний шнурок на моей спине — я чувствую, как ткань стягивается вокруг ребер, облегает талию. Корсет? Нет, не совсем. Что-то более мягкое, гибкое — ткань облегает тело идеально, словно отчасти подстраиваясь под все изгибы тела.

— Вот так, — Лиэнн отступает, и я чувствую, как ее пальцы напоследок разглаживают ткань на лопатках. — Рэйва, подай накидку. Ту, серебристую. И заколки, вон те, с белыми камнями.

Рэйва шуршит где-то справа, и я слышу тихое позвякивание — металл о металл, нежный, мелодичный звук, похожий на крошечные колокольчики. Тело стоит ровно, послушно, с прямой спиной и расправленными плечами. Руки свободно опущены вдоль бедер, пальцы чуть разведены, и я ощущаю, как воздух проходит между ними — теплый, ласковый. Он пропитан тем цветочно-пряным ароматом, который, кажется, здесь повсюду.

Мне хочется сжать эти чужие пальцы в кулаки. Хочется вцепиться ногтями в ладони, чтобы боль — острая, настоящая — пробилась и дала мне возможность хоть как-то двигаться. Но пальцы остаются расслабленными, мягкими, послушными. Красивая кукла в красивом платье.

Я чувствую, как слой за слоем на мне появляется наряд. Первый — та невесомая сорочка, которую надели раньше, она льнет к телу, как вторая кожа, едва ощутимая. Второй — платье. Оно почти ничего не весит, и это странно, потому что ткань плотная, с переливчатым блеском, который я ловлю краем глаза, когда тело чуть поворачивается по молчаливой просьбе Лиэнн. Цвет — глубокий, сложный. Ни белый, ни серебристый, а что-то среднее и с едва заметным, красивым блеском. Он меняется в зависимости