Измена. Малыш от предателя - Влада Одинцова

Для меня его вопрос — это подтверждение моих догадок.

Значит, спал…

Хочется задать еще миллион вопросов.

Чего тебе не хватало? Что не устраивало в нашем браке? Почему ты не поговорил со мной? Почему вместо решения проблемы ты просто пошел налево?

Но сил спрашивать нет. Как и получать ответы. Если мне ответ без конкретики не помог, то остальные точно все сделают еще хуже.

Вытерев щеки, поднимаюсь на ноги и наклоняюсь, чтобы снять ботиночки. Рома склоняется и тянется к молнии, но я отталкиваю его руку.

— Я сама, — говорю хрипло.

Он молча небрежно бросает цветы на комод, а потом снимает верхнюю одежду и обувь, после чего идет на кухню. Я же запираюсь в ванной.

Раздевшись, становлюсь под теплые струи душа, позволяя им омывать мое тело.

Уже не плачу, потому что слез нет. Да и сколько можно? Теперь мне надо как-то отыскать в себе силы, чтобы найти работу и уйти от мужа.

Может, пока не говорить ему, что ухожу? А вдруг выгонит? Квартира-то его. Вдруг он захочет привести сюда свою любовницу?

А если не говорить, то как тогда мне жить с ним? Как каждый день смотреть на любимого мужчину, который меня предал? Растоптал все мои чувства.

От мысли о том, что он переспал с этой Лизой, снова начинает мутить.

Да что говорить о сексе, если мысль даже о простом поцелуе, свидетельницей которого я стала, рвет душу на миллионы осколков?

Судорожно втянув в себя воздух, наконец беру мочалку, чтобы помыться.

А когда выхожу из душа, Роман уже в гостиной.

Тащусь в спальню, где переодеваюсь в теплую пижаму и носки, потому что меня начинает знобить. Иду на кухню, чтобы заварить себ чай. Слышу, как из гостиной доносится звук работающего телевизора. Почему-то это убивает меня. Я просто не понимаю, как можно смотреть что-то, когда у нас в семье трагедия. Проблема такого масштаба, что мы можем потерять все, что строили годами.

Мне очень хочется собрать свои вещи, хлопнуть дверью и уйти.

Моя попранная гордость просто кричит о том, что так и стоит поступить. Что для меня это единственно правильный выход.

Только вот идти некуда. Пока некуда.

Обещаю себе, что еще сегодня дам себе время принять все, что со мной произошло, а завтра обязательно возьму себя в руки и найду выход.

Впервые в жизни я задумываюсь над тем, почему у меня нет подруг. Я общительная хохотушка, которая любит вращаться среди людей. А вот как-то так сложилось, что не обзавелась подругой.

Ленка, с которой дружила в школе, сама откололась, когда я растворилась в Роме.

Таня из института после его окончания родила ребенка, и они с мужем уехали жить за границу. Мы еще созванивались пару раз, но потом у каждой началась своя жизнь, и все, что нас связывало, постепенно сошло на нет. Остались только сообщения два раза в год — на день рождения и Новый год.

Получается, Рома заменил мне всех — подруг, членов семьи, коллег. Я общалась только с ним. И теперь мне даже не то, что некуда уйти, мне некому даже пожаловаться на мужа.

У нас, конечно, есть друзья. Но они не настолько близкие, чтобы я могла прийти к ним и попроситься пожить или одолжить денег. Собраться на праздники, вместе сходить в кино — да, это как раз для наших с ними отношений.

Как хорошо, что в этом году мы с Ромой решили праздновать годовщину свадьбы вдвоем. Такая дата важная. Я хотела приготовить вкусный ужин, зажечь свечи. Даже выбрала неделю назад такие красивые. Красные с едва заметными светлыми сердечками. Но теперь этот ужин никому не нужен. И все мои старания по подготовке летят коту под хвост.

А если бы мы позвали гостей? Сейчас пришлось бы отменять праздник и выдумывать причины, почему так произошло.

Залив ромашковый чай кипятком, кутаюсь в теплую кофту пижамы и сажусь на кухонный уголок. Подперев висок ладонью, смотрю на улицу. Там поднимается ветер. Уверена, он ледяной. Такая сейчас погода.

В голове пусто. Надо бы начинать поиск работы, но сегодня я точно не смогу.

Слышу, как Рома заходит в спальню и закрывает за собой дверь. Схватив свою чашку, иду в гостиную. Расстилаю на нем найденную в шкафу простыню, готовлю подушку с одеялом и укладываюсь.

Телевизор уже выключен, но я все равно пялюсь в него, пока цежу свой чай.

Для сна еще слишком рано, но мои веки печет так сильно, что боюсь, удержать их поднятыми долго не смогу.

— Лиза, я сказал тебе, — слышу приглушенный голос Романа и вспоминаю, как предлагала ему заменить двери. Они у нас слишком тонкие, и через них почти все слышно. — Я завтра перезвоню. Не задалбывай. Ну, как получилось. Завтра давай, ладно?

Внутри меня зреет новая истерика. Но я не впадаю в нее только потому, что нет сил на это.

Ставлю недопитый чай на кофейный столик и, погасив торшер, отворачиваюсь лицом к спинке дивана.

Закрыв глаза, пытаюсь уснуть. Но в памяти постоянно всплывает лицо той девицы, которую целовал мой муж. Мне противно даже вспоминать ее, не говоря о том, чтобы видеть во снах. Но я никак не могу вытравить ее из головы.

Внезапно в гостиной загорается свет и тут же гаснет.

— Нахрена устраивать цирк? — шипит Роман. — Мы же договаривались, что бы ни случилось, спим в одной постели.

— Это было до того, как ты мне изменил, — не удерживаюсь от ответа.

Понимаю, что могла бы притвориться спящей, и тогда мы бы избежали этих унизительных выяснений. Но язык побежал впереди мозгов.

— Хочешь об этом поговорить? — со злостью выплевывает Роман. — Тогда вставай! Давай поговорим! Хочешь обсосать все подробности, я расскажу тебе все в мельчайших деталях! Где я брал ее, как, в чем она была одета! Этого ты хочешь?! — громыхает мой муж, каждым своим словом вгоняя мне в сердце все новый и новый гвоздь. Я всхлипываю. — Поднимайся, я сказал! — Рома лупит по выключателю на стене, и в гостиной опять становится светло. — Ты же у нас королева драмы! Прямо снятая с креста святая невинность! Давай-ка обсудим произошедшее, раз ты так рвалась! Заодно расскажешь мне, как месяц назад переспала с Витькой Мамоновым.

— Что? — выдыхаю в ужасе и сажусь на диване. Глазею на мужа, широко распахнув глаза.

— А что? Думала я не узнаю? А теперь корчишь из себя невинную деву! Это еще два раза