Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Уж простите, барышня, никак не могу, — торговец дернул тощего вора.

— Пусти, — Софья вцепилась в парнишку. — В чем его вина? В том, что голоден? В том, что ноги едва держат? Пусти!

В тот миг воришка извернулся, скинул замызганный тулуп, оставив его в руках купца, а сам уж повернулся бежать, да не тут-то было; торговец вытащил из-за пояса кнут и взмахнул, чтоб наказать паренька. Софья без раздумий встала меж плетью и вором, дожидаясь удара, а его и не случилось: Герасим встрял, удержав руку бьющего.

А там уж и крик поднялся страшный; Герасим бил морду купцу, торговки кричали друг на друга, рядом затеяли драку двое работных, а вместе с ними и все те, кто не пожелал остаться в стороне.

Софья не иначе как чудом выбралась из толпы, отряхнула подол, поправила шапочку, а через миг уж хохотала. Драка-то вялая получилась: бился народец ради потехи, а не со зла; Герасим допинывал купчину, наказывая его за барышню, торговки смахивали пот со лбов и смеялись, а мужики, какие сцепились, уж обнимались и знакомились.

— Барышня, не задело вас? — подскочил Герасим. — Зачем же вы под руку ему? Ведь ударил бы, зашиб!

— Перестань, мон шер, ничего ж не случилось, — барышня махнула рукой. — Купец-то жив?

— Ну как жив... — замялся ушлый мужик. — Да не опасайтесь, не помрет. Крепкий. Разве что зубов не досчитается. Вон гляньте, лежат в грязи. А и мало ему! Руку на вас поднял!

— Не на меня, голубчик, а на вора. Заплати ему, Герасинька, и дядюшке об этом ни гу-гу, — Софья подала золотой. — Все ж и моя вина есть. Вор он и есть вор, но ведь голодный, тщедушный. Жалко.

— Софья Андревна, вот гляжу я на вас и диву даюсь, — Герасим подсадил барышню в колымагу. — Себя не пожалели, а за чужого вступились. И не родовитого какого, а простого. Вы и меня тем годом спасли, а про себя и не подумали. Дай вам Бог.

— Герася, что на тебя нашло, не пойму? Весело же было, смеялись, сбитень пили, так чего ж ты заговорил, как отец Панфирий? И как было не вступиться, если ты город от пожара спас? Голубчик, давай боле не будем об этом. У меня вот калач еще остался, хочешь пополам? — Софья разломила пышного хлеба и протянула мужику через открытую дверцу колымаги.

— И то верно, — опомнился Герасим. — Жизнь-то короткая, чтоб всякий раз слезами умываться. Сбитню еще прикажете?

Софья уж открыла рот ответить, но замерла, глядя поверх голов людишек, которые все еще толпились на месте потешной драки. Чуть поодаль стоял высокий мужчина и смотрел на нее сурово; глаза черные, волосы — еще чернее, сам редкой стати и в дорогой шубе нараспашку, из-под которой виднелся темный камзол.

— Герася, а это еще кто? — Софья кивком указала на незнакомца и откусила калача. — Мрачненький.

— Этот? — Герасим нахмурился. — Алексей Петрович Бартенев. Щелыковский леший.

— Ох ты... — Софья едва не присвистнула, поняв, кто перед ней.

Об Алексее Бартеневе ходило много слухов и все потому, что знали о нем очень мало: сын Елены Кутузовой и Петра Бартенева из рода магов-воинов был близок к самому императору Петру Первому, с каким стяжал победу в долгой Северной войне, тем и помог назвать Россию империей*. Вдобавок богат, как никто иной в Костроме: земли, люди, мануфактура и свой малый флот на Волге. Однако слыл угрюмым и нелюдимым, жизнь напоказ не выставлял и на ассамблеях не показывался, бывая в городе наездами.

Софья частенько проезжала мимо роскошного особняка Бартенева с чугунными витыми воротами и долго потом удивлялась: на что ему такой дом, если он поселился в Щелыково, в родовом имении чародеев Кутузовых, что владели древней волшбой, природу которой мало кто понимал. То ли защитники, то ли воины, а может, серединка на половинку. Из вотчины своей они не выезжали и близкого знакомства с чародеями из других семей не водили, одним словом, — нелюдимы.

— Барышня, поедем от греха, а? — Герасим прикрыл дверцу колымаги. — Алёшка Бартенев непростой, лучше не попадаться ему на глаза. Гляньте, как уставился, аж до костей пробирает. Софья Андревна, вы, часом, не знакомы?

— Никогда не встречала. Да и где бы мне? Я — затворница, он — Щелыковский леший, — барышня укусила калача, не отрывая взгляда от Бартенева. — Дом его видела, а самого — нет. Герасинька, как думаешь, отчего он такой хмурый?

— Так мало ли у него забот? — Герасим полез на облучок. — Деньги счесть, на людишек поорать, имения объехать. Устал, чай, захлопотался.

— Герася, ну чего ж так сразу? Может, все проще? Может, Алексей Петрович животом мается?

— Животом? Ну так спроворьте ему полынной настойки.

— Это можно, — легко согласилась Софья. — Я-то сделаю, а кто ему передаст?

Ушлый мужик обернулся на Бартенева, скривился, как от кислого, и ответил:

— Чай, не маленький, сам управится.

---

Кунтушек — род верхней одежды (иногда на меху), как мужской, так и женской.

Колымага — карета.

Насолодник — название хлеба в говорах Костромской области.

Помог назвать Россию империей — 22 октября (2 ноября) 1721 года Россия была провозглашена империей при Петре I. Сразу после окончания Северной войны со Швецией.

Глава 3

— Сёмка, к реке, — Алексей поднялся в седло, тронул было коня, но оглянулся на торговые ряды, заметив, что давешняя барышня все еще глядит ему вослед.

— Софья Петти, живет у Глинских уж с десяток лет, — доложил верный слуга, видно, заметив любопытство хозяина.

Алексей молча кивнул, но не оставил без внимания ни барышню, ни то, что узнал о ней вот сей миг.

— Бойкая девица, — Семён нахмурился. — Страху не знает. Видать, плохо Михайла Ильич ее пестует.

— Плохо?

— А то как же, — слуга забрался в седло и подвел свою каурую к хозяйскому вороному. — Сколь слухов о ней по Костроме ходит — несть числа. О прошлом годе скандалила с дядькой аж на всю улицу, мужика защищала. Вон в косматой шапке возле нее трется. Служит у Глинских, ушлый и наглый. Треснул по зубам Петра Татищева, а тот весь свой род поднял. Шутка ли — простой отлупил дворянина. Ну драчуна уж хотели плетьми угостить, а барышня в крик. И ведь перепёрла! Говорила, Петька дом бывшей аманты* поджог от злости, за это и выхватил от мужика. Я так мыслю, что все это клевета. Не дурак же Петька, в самом деле, красного петуха* по городу пускать.

Алексей снова никак не ответил, но про себя подумал