Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Да что же это? — Мари бежала, слыша колдовской шепот… — Знала бы тетенька Вера, что бегаю по лесу одна, в обморок бы упала.

Вскоре меж деревьев показался колодец, в каком сияла голубая водица, будто звала девушку, манила к себе. Быстроногая Мари очень скоро добралась до Ключика и встала рядом с ним, ожидая того, к чему так стремилась.

Меж тем по поляне прошелестел ледяной ветер, заставив высокие ели поклониться, а потом из чащи показался старик: шуба из вьюги, борода из инея.

— Карачун... — прошептала Мари, не в силах двинуться.

— Тепло тебе? — спросил тихо древний.

Девушка покачала головой, чувствуя, как сковывает холодом руки, ноги, спину...

— Не тепло, — ответила негромко, глядя в страшные глаза Карачуна, — но и не холодно.

— Вон как, — древний оперся на страшный свой посох. — Иначе и быть не могло. Из любви родилась, в ней жила, с того и не заледенела. Я ведь ворожил на тебя, Марья, хотел помстить, сделать сердце твое ледяным и забрать к себе внучкой Снегуркой. А ты вон не замерзла, искра тепла в тебе светит ярко, не гаснет никак. Ну что? Боишься меня?

— Нет, — Мари без страха смотрела на древнего. — Меня Голубой ключик сбережет.

— С чего взяла? — Карачун подался к барышне, впился ледяным взором.

— Дед мой так сказал, — девушка не дрогнула. — Его словам верю.

— Вон оно как, — древний ухмыльнулся, но без злобы. — Повадкой-то ты в отца, а глаза материны. Помню я ту ночь, когда одолели меня, но и не дали сгинуть. Осерчал я тогда, злобу затаил. Тьму веков властвовал, а тут людишки указывать принялись, с того я и задумал помстить. А сейчас вот гляжу на тебя и разумею: не хочу. Добрым быть тяжко, но и сил прибывает, и дышится легче. Ни мыслей темных, ни горечи. Да ты не дрожи, Марья, отпущу и проклятье свое заберу. Живи уж, радуйся. Пусть на тебе все и закончится. А мое время прошло, теперь я не я, а дед Мороз. Вот таким и помни меня, синеглазая.

Карачун повел посохом, стряхнул иней с елок и спугнул зайца, какой выскочил из-под куста и припустился, петляя меж деревьев.

— А вот и он, — Карачун ухмыльнулся и потянул носом, принюхиваясь. — Чего смотришь? Сиди, судьбы своей дожидайся. И помни, Голубой ключик — место непростое: на дне его неиссякаемое пламя любви. И об этом помни, Марья, детям своим расскажи.

С теми словами древний отвернулся и ушел в лес, оставив за собой блестящий ледяной след.

— Господи, спаси и сохрани, — прошептала Мари и рухнула в снег. Сидела, боясь пошевелиться, но чувствовала, будто колдовской лед, так долго укрывавший ее, треснул, будто освободилось девичье сердечко из морозного плена и пустилось вскачь, подарив и радость, и надежду, и яркие краски мира. Она вздохнула полной грудью и счастливо улыбнулась.

— Сударыня? — Раздался голос.

Мари вздрогнула, обернулась и увидела того, кто так долго ей снился: высокий, статный молодой человек в богатой шубе и лихо заломленной шапке.

— Кирилл Александрович Воронцов к вашим услугам, — он подошел ближе и протянул ей руку. — Это вы? Это же вы. Я узнал вас.

— Узнали? — Мари приняла его помощь и поднялась, после снова вздрогнула, но уж теперь не от удивления, а от горячего взгляда Воронцова. — Мы не знакомы, сударь.

— Вот тут вы ошибаетесь, — он покачал головой. — С самого лета вижу вас во сне. Если б не был чародеем в двенадцатом колене, подумал бы, что ворожили на меня.

— Кирилл Александрович, поверьте, я вас не знаю, — Мари улыбнулась искренне и от всего сердца, чего за ней не водилось, — но тоже вижу во сне. Ворожба не моя, Голубой ключик свел. И я удивлена не меньше вашего.

Воронцов смотрел на нее долго и пристально, после спросил:

— Кто вы, сударыня?

— Мария Алексеевна Бартенева, — ответила, глядя в ясные глаза Кирилла.

— Даже если ворожили, я не в обиде. Честное слово, я считал себя безумным еще три дня тому назад, когда выехал из Москвы искать это треклятое место. Теперь же...

— Что теперь? — Мари смутилась и потупилась, снова удивив саму себя.

— Теперь думаю, что это судьба. И надеюсь, счастливая.

Мари собралась ответить, но увидала вдалеке прозрачные фигурки мужчины и женщины. Они улыбнулись ей, после крепко обнялись и истаяли в морозном воздухе.