Голубой ключик - Лариса Шубникова

Бартенев выдохнул, успокоился и решил, что все его терзания и надуманные беды разрешимы, ибо необратима лишь смерть, а она покамест не торопится ни за ним, ни за очаровательной интриганкой, какая чудом согласилась стать его женой.

— Если ты настаиваешь, так и быть, женюсь, — сказал Бартенев ехидно и отступил на шаг.

— Невыносимая любезность, — Софья тихонько хихикнула. — И удручающее благородство.

Бартенев искал для нее красивые слова, он хотел сказать ей о своей любви, но не смог, поняв, что никакие речи, даже самые витиеватые, не смогут передать его чувств.

— Алёша, я знаю, что ты меня любишь. Можешь не говорить мне об этом, — Софья улыбнулась очень тепло и искренне. — Ты так морщишь лоб, что мне тебя жаль. Ну не мучай себя, не ищи слов.

Он уже собрался ответить ей, сказать, что она — дар Божий, но не успел: Куломзин кивнул и указал ему на притвор, за каким виднелось церковное нутро в сиянии свечей и лики икон, сулившие прощение и благодать. Бартенев скинул шубу, какую подхватил расторопный Никита, заметил, что и с плеч Софьи сняли мех, после сделал шаг и уж более не думал ни о чем, кроме девушки, что стояла рядом с ним.

Венчали быстро, как и велел император после одной из свадеб, где утомился стоять и слушать. Бартенев не был признателен теперь Петру Алексеевичу, почувствовав глубину обряда и сакральный его смысл. Он был серьезен, принимая новую свою ипостась и радуясь ей. Трепетание свечей, запах мирры и ладана, голос церковника — все это смешалось в один чудесный миг, в каком он был и собой, и ею — маленькой девушкой, что доверила ему свою честь и свою жизнь, приняла его имя и стала его семьей, надев обручальное кольцо.

— Господи, Боже наш, славою и честью венчай их! — батюшка свершил таинство.

Бартенев выдохнул и крепко взял Софью за руку мгновенно ощутив ее ответное пожатие. Гости, что стояли за их спинами, тихо зашептались и потянулись вон из храма, пошли и молодые — рука в руке, плечом к плечу. И уже на паперти, когда яркий солнечный свет ослепил, когда оглушил малиновый колокольный звон, Бартенев обернулся к жене и сказал:

— Синичка, если сей миг пойдет снег, я не удивлюсь. Вечор Семён уморил меня нытьем и перечислением добрых примет.

— Откуда ж ему взяться? — отозвалась Софья весело, глядя в небо. — Морозец, ясно.

Она не успела договорить: посыпалась мелкая снежная пыль, сиявшая не хуже самоцветов, осела на плечах молодых, на волосах и на счастливых лицах, а после слетела легко и развеялась.

— Дедушка Мороз подарок прислал, — Софья вздрогнула.

— Добрый и щедрый, — усмехнулся Бартенев. — Синичка, не дрожи, я рядом.

До дома Бартенева добрались весело: Никита задорно свистел и швырял в толпу серебро, народ в ответ кричал, даже именитые гости поддавшись веселью, гомонили и смеялись. Свадебный по езд растянулся по всей Московской: возки и колымаги заполонили улицу.

— Алёша, как красиво, — восторженно прошептала Софья, войдя в огромную переднюю, украшенную к празднику.

Бартенев не ответил, глядя на красавицу жену, зная наверно, что для нее все сегодня впервые: венчание, ассамблея и толпа гостей.

— Нам куда встать? — она засуетилась.

— Ступай за мной, — Бартенев потянул. — Стой. Семён все подаст. Ты держишь поднос с игристым, я подаю пряники*.

— Я не думала, что будет так много гостей, — Софья сияла улыбкой, на какую откликались: поздравляли искренне, от сердца.

— Рада? — тихо спросил Бартенев и получил в ответ лучистый взгляд синих глаз.

Много время спустя, когда свадебный стол опустел, когда гости утомились, танцуя, Бартенев отыскал взглядом Куломзина и кивнул ему; друг не подвел, поняв все и сразу.

— Огненная потеха! — крикнул Никита, взбодрив уставших. — На площади! От Алексея Петровича подарок в честь молодой жены!

Софья качнулась вслед за всеми, однако, Бартенев удержал ее, прошептав:

— Синичка, хочешь идти? — спросил и ждал ответа.

— А можно не пойти? — она облегченно выдохнула. — Алёша, не хочу. Я все вспоминаю Щелыково, когда ты привез шутихи. Тогда думала, что погибну. Горькая потеха получилась.

— Забудь. Не вспоминай дурного, иначе рассержусь.

— Я все равно не испугаюсь, — она лукаво улыбнулась. — Надо попрощаться. Вон уж и Верочка зовет.

Через время, когда последний гость покинул переднюю, Софья прислонилась плечом к стене и обернулась к Бартеневу:

— И кто сказал, что ассамблеи — это весело? Сутолока, пустословие и никакой радости, — она улыбнулась. — Я так проголодалась.

— Приказать подать? — Бартенев скинул богатый камзол и бросил его на перила лестницы.

— Нет, — Софья чуть смутилась. — Алёша, дай мне немного времени, я...

— Я дам тебе все, что ты пожелаешь, — он шагнул к ней и крепко обнял. — Откуда печаль в глазах, синичка?

— На свадьбах принято плакать, — она вздохнула и прижалась щекой к его груди.

— Устала? — Бартенев прикоснулся губами к виску жены.

— Нет, — она зажмурилась и улыбнулась. — Отпустишь меня ненадолго? Я скоро.

Алексей не посмел удерживать ее, смотрел как легко она поднимается по лестнице, а после ушел в свои покои, где поджидал его верный Семён; тот подал умыться, помог переодеться и тихо ретировался, притворив за собой дверь.

Бартенев бродил по покоям, стараясь унять волнение, такое непривычное и такое будоражащее. После вздрогнул, когда дверь приоткрылась и на пороге показалась...Настасья:

— Софья Андревна велели, — служанка поставила на столик поднос с закусками и чарками.

— Ступай, — в Бартеневе закипал гнев, порожденный обидой: Софья не торопилась к нему.

— Долгия лета, — пролепетала Настя и выскочила за дверь.

— Долгия лета ожидания, — проворчал Алексей и нахмурился. — Ладно, пеняй на себя.

Он ринулся к двери, распахнул ее и столкнулся с Софьей; та стояла, опустив голову и крепко зажав в кулачке ворот шлафрока.

— А я вот... — она замялась.

Бартенев не вынес ни своего волнения, ни ее:

— Я очень рад тебе, — заговорил быстро и горячо. — Когда бы ты ни пришла, я всегда буду рад тебе.

— Я знаю, только... — ее щеки покрылись румянцем.

— И я знаю, — Бартенев подхватил ее на руки и понес к себе.

— Алёша, отчего же ты сердишься? — Софья обнимала его за шею теплыми руками.

— Не сержусь, — он усадил ее на постель и потянулся снять бархатные башмачки. — Ты не спешила.

— Я торопилась, как могла, — Софья принялась оправдываться.

— А я ждал, сколько мог, — Бартенев взял ее за пятку. — Маленькая.

— Щекотно, — они поморщилась.

— Синичка, — Алексей не справился с собой, утратил сдержанность и оставил жадный поцелуй на ее шее. — Об одном