Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Чего ж одному? — Кадников обрадовался как дитя. — Я схожу, поручусь за тебя. Однако свезло мне, самого Щелыковского лешего под венец отправлю.

— Пожалуй, это лучшая ваша победа, — Юсупов кивнул. — Судя по вашему рассказу о барышне Петти, девушка она достойная и самоотверженная. Вот что, пойду-ка я с вами, не упущу случая увидеть ее. Да и двое сватов лучше, чем один.

— К которому часу быть? — Кадников оправил камзол и махнул слуге, чтоб подал шубу.

— К полудню, Юрий Вадимыч, — Бартенев послал старому чародею взгляд, полный благодарности, а после обернулся к казанцу: — Знаю, что вы человек занятой, Иван Иваныч, но буду рад вашей помощи.

— Сделаю все, что в моих силах, — Юсупов засмеялся. — Позволите дать совет?

— Отчего же нет? Мудрое слово дорого, — Алексей кивнул.

— На сватовстве молчите. Мы уж постараемся с Кадниковым, уговорим Михайлу Ильича.

— Совет приму, благодарствуйте, — Бартенев наскоро поклонился и метнул взгляд на дверь: торопился.

— Так не прощаемся, — Кадников стукнул Бартенева по спине. — Беги уж, жених, а то стоишь, копытом бьешь, не хуже коня.

— В полдень у дома Глинских, — Алексей снова поклонился и выскочил на улицу.

Кострома поутру казалась хлопотливой: сновали по улицам люди, тащились груженые телеги, даже бездомные псы смотрелись деловито, поспешая по своим собачьим делам. Торопился и Бартенев: не без радости вскочил в седло, погладил гриву Яшки, какого Герасим привел с постоялого двора на рассвете.

— Давай, друг, не подведи, — прошептал Бартенев и тронул коня, какой пошел бодрой рысью, распугав детишек, что сгрудились возле забора.

По Русиной проехал бодро, дальше — увяз в толпе, какая собралась возле Мучных рядов, однако, решимости не утратил, вытерпел и давку, и задержку. Бартенев спешил забрать подарок для Софьи, какой по его указу заказал Семён ранним утром в городской лавке.

Не то чтобы Алексей совсем не понимал дамских желаний, но опасался не угадать с подарком. Впрочем, он неплохо знал хозяйку лавки, с которой у его друга Никиты была легкая и скоротечная любовная связь; та слыла разумницей, и имела представление о том, как угодить и дамам, и кавалерам. Потому Бартенев и доверился ей в столь важном деле, как подарок к сватовству.

— Ульяна Тихоновна, доброго утра, — Алексей вошел в светлую лавчонку.

— Сударь, и вам утречка, — улыбчивая дама поспешила навстречу. — Как я рада, что мы встретились по такому случаю. Скоро ли свадьба?

— Не стану отвечать заранее, — Бартенев сдвинул шапку и растерянно потер лоб.

— Алексей Петрович, впервые вижу вас таким встревоженным, — хихикнула дама. — Обычно суровы и смотрите решительно. Ну да не о том речь. Торопитесь, вижу?

— Точно так. Готово?

— Поняла, — лавочница отошла за прилавок, достала ларец* — небольшой и богато инкрустированный. — Тут ленты, румяна, пряжки для башмаков и склянка с фиалковым маслом. Ну и коробочка с серьгами, как и просил ваш слуга Семён. Я лично разбудила Прокудина, он по ювелирному делу лучший в Костроме. Отыскали с синим турмалином, как вы велели.

— Точь-в-точь... — Бартенев смотрел на драгоценные камни, такие же синие как и глаза Софьи.

— А кто ж счастливица? — глаза Ульяны светились любопытством.

— Софья Петти, — Бартенев улыбнулся.

— Батюшки, неужели барышня Петти? — лавочница засмеялась. — Погодите, сударь, добавлю и от себя подарок для Софьи Андревны. Мы с ней давние знакомые.

Ульяна снова нырнула за прилавок и достала кружевные подвязки редкой воздушности и привлекательности:

— Барышне понравится, — подмигнула лавочница и спрятала красоту в ларец. — Будьте счастливы, Алексей Петрович.

— Спасибо, Ульяна, — Бартенев выложил на прилавок увесистый кошель. — Довольно?

— Вашей невесте повезло, — лавочница просияла улыбкой и спрятала золото. — Щедры.

Бартенев кивнул, подхватил ларец и вышел в морозное утро, какое вот-вот должно было перейти в день. Он оглядел синее небо, зажмурился от яркого солнца и позволил себе миг счастья: просто стоять, вдыхать холодный воздух и чувствовать, что мечты готовы осуществиться. Впрочем, скоро он опомнился и поехал домой, где попал в заботливые руки Семёна, какой взялся обиходить хозяина и одеть к сватовству. Уже через полчаса Бартенев с ворчанием сбежал от слуги, какой долго еще преследовал его, чтобы смахнуть пылинку с обшлага хозяйского рукава.

Ровно в полдень Алексей остановил Яшку у ворот дома Глинских, огляделся и увидал Герасима, что стоял, привалившись плечом к забору:

— И ты тут? — спросил, сойдя с седла.

— А где ж мне быть, если не при барышне? — ушлый хмыкнул, глумливо ощерился, но в глазах его увидал Бартенев печаль, причину которой понял сразу.

— В моем доме всегда найдется место для тебя, Герасим, — тихо сказал Бартенев. — Служить не заставляю, ты теперь вольный, но тебе могу доверить Софью Андревну. Будешь при ней, жалованье тебе положу.

— Умному-то много слов не надо, чтоб враз все понять, — Герасим смел с лица глумливость и посерьезнел. — За то и уважаю вас, Алексей Петрович. Просить-то я не мастак, а вы вон сами все разумели. Барышня мне дорога, да и нет у меня никого, кроме нее. Благодарствую, сударь, останусь при ней. Себя не пожалею, а ее сберегу. И отвезу, куда надо, и привезу. Ну и другое чего, ежели надо.

— Беречь ее — моя забота, — Бартенев чуть нахмурился.

— А кто ж спорит? — легко согласился Герасим. — Токмо у вас дела, чай, возле ее юбки сидеть не будете. Вот тогда уж и я пригожусь.

— Добро, — Бартенев кивнул и увидал, как из-за поворота выезжает колымага Кадникова. — А вот и сваты.

— Не трепыхайтесь, согласится она, — ушлый снова ухмылялся. — С рассвета мечется по покоям, вас дожидается.

— А я тебя спрашивал? — Алексей свел брови к переносице.

— А я, чай, сам не дурак, догадался, об чем тревожитесь, — мужик хохотнул. — Пойду уж, вам теперь недосуг лясы точить.

Бартенев не ответил, пошел к колымаге, встречать Юсупова и Кадникова, какие принарядились, смотрелись молодцевато и бодро. Так втроем и пошли к крыльцу, на какое уж вышел Глинский, чтоб приветить гостей.

— Добро пожаловать, — приветствовал Михайла Ильич.

Бартенев не слушал того, что отвечали сваты, стоял за их спинами, прижимая к боку ларец. Думал мало, больше прислушивался к себе и к собственному сердцу, какое гулко стучало в груди. Однако через миг озлился: из дома вышел Андрей Глинский, обжог Бартенева яростным взором, нахлобучил шапку и кинулся за ворота.

— Это старшенький мой, — Глинский проводил взглядом сына, какой быстро зашагал вниз по улице. — Дела из дома гонят.

— Михайла Ильич, что ж гостей на пороге держишь? — попенял Кадников. — Мы ж не просто так, а по важному делу.

— Милости прошу, — Глинский пригласил в дом. — Честь немалая. Почитай весь