Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Хитер, ой, хитер, — вступил Юсупов, проходя в переднюю. — А то ты не знаешь, с чем пожаловали.

— Так ведь всякое бывает, — довольно улыбнулся Глинский. — Ждешь с одним, а выходит другое.

Бартенев тяжко вздохнул, догадавшись, что трое поживших чародеев принялись разыгрывать сватовство по старинке: с шутками, иносказаниями и велеречивостью. Алексею пришлось смириться и покорно следовать традициям: молча пойти в гостиную, присесть на гамбургский диван и ждать, пока пожилые вдоволь натешатся. Впрочем, его настроение сменилось на хорошее: он почувствовал запах фиалок, поняв, что совсем недавно в комнате была Софья. О ней он и думал все то время, что сваты вели беседу. Бартенев смотрел на морозные узоры, что покрыли причудливой вязью оконные стекла и блестели в полуденном солнце. Вспоминал страшную ночь у Голубого ключика, понимая, что источником его отваги и силы была маленькая синеглазая девушка. Он не успел додумать до конца свою мысль, услыхав, что к нему обратился Глинский:

— Неволить Софью не стану. Пусть сама ответит тебе, Алексей Петрович. Нынче-то вон как, без согласия замуж ни-ни*. Так ты ступай в малую гостиную, она придет к тебе, а уж договоритесь иль нет, не ведаю.

— Благодарствую, — Бартенев поднялся с дивана, прихватил ларец и быстрым шагом покинул гостиную, оставив пожилых чародеев наслаждаться обрядом.

Он миновал коридор, отворил дверь малой гостиной, а войдя, поставил свой подарок на стол и принялся ждать. В тот миг, когда от волнения зашумело в голове, когда кулаки крепко сжались, на пороге показалась Софья:

— Бонжур, Алексей Петрович, — она изящно поклонилась, после выпрямилась и выставила ножку в прелестном башмачке, похваставшись и кружевом нижней юбки и блеском шелкового платья.

— И вам доброго дня, сударыня, — Бартенев сказал первое, что пришло на ум: Софья была ослепительно хороша собой, сияла счастливой улыбкой и здоровым румянцем щек.

— Оу, это мне? — она указала на столик. — Это же сватовской ларец. Любопытно, что вы туда положили, сударь. Неужели, нитки? Или кусок шелка? Ой, нет, там, наверно, книга, чтобы я стала такой же скучной как и вы.

— И когда же вы со мной скучали, Софья Андревна? — Бартенев и не хотел, но улыбнулся: она умела его развеселить.

— Ваша правда, — она покивала. — С вами, сударь, сплошные хлопоты и тревоги. То на кулачках деретесь, то огнем швыряетесь, а давеча и вовсе дом развалили.

— И все из-за вас, — попенял. — Жил себе спокойно, так нет же, явились и перевернули все вверх дном.

— Должно быть, поэтому вы и пришли просить моей руки, — она развеселилась, засмеялась и пошла к столику. — Можно?

— Изволь, синичка, — Бартенев с трудом удержался, чтобы не обнять барышню.

Она осторожно открыла ларец и долго разглядывала подарки, после робко потянулась за коробочкой, достала серьги и тепло улыбнулась:

— У моей матушки были серьги с турмалинами, — Софья прикоснулась пальцами к камням. — Спасибо, Алёша. Очень красиво.

— Не угодил? — Бартенев почувствовал печаль в ее голосе. — Что ты? Не рада? Мне или подарку?

— Я... — она умолкла, тем и напугала.

— Откажешь? — он крепко сжал кулаки. — Андрея выбрала?

— О, мон дьё, — она тяжело вздохнула. — Опять вы со своей ревностью. Я просто очень боюсь за вас. Если мы не сможем сделать Карачуна добрым дедушкой, то он явится за вами. И все из-за меня. Скажите, как прошел Совет? Согласились?

Бартенев с трудом понимал, что она говорит, однако, попытался сдержать свой гнев:

— Согласились. Все будет так, как мы задумали, — ответил спокойно, но через миг снова разозлился: — Софья, так ты дашь ответ?!

— Правда? Согласны? — она просияла. — А что это вы кричите? Вон и брови нахмурили, и кулаки сжали. Алексей Петрович, голубчик, не пугайте.

— Софья, — упредил голосом, — не шути. Да или нет?

— Страсти какие, — она прыснула смешком. — Да, говорю. Довольны?

— Не расслышал, — Бартенев мгновенно перестал злиться, ощутив радость, какая сделала его легким, словно перышко. — Скажите громче, Софья Андревна.

— Да! — крикнула и захохотала.

Бартенев поймал смешливую в объятия и крепко прижал к себе, а после услышал тихие ее слова:

— Алёша, я так боялась, что ты передумаешь и не придешь за мной.

— Ждала? — он жадно вдыхал запах ее волос.

— Очень, — она обняла его.

— Надеюсь, ждала не из-за сватовского ларца.

— Опять ты клевещешь на меня, — она вздохнула. — И за что я тебя люблю? Совершенно не понимаю.

Бартенев не ответил, но понял, что иногда слова не просто звук, а то, что может убить или подарить огромное счастье.

---

Жердяй — персонаж славянской мифологии, нечистая сила, очень длинный и худой дух, бродящий ночью по улицам.

Новогодней ночи — по указу Петра Первого новый год начали праздновать первого января.

Ларец — подарками жениха на сватовство обычно были ларчики с лентами, иголками, нитками, башмаки, серьги, пряжки, румяна, белила и другие женские радости

Без согласия замуж ни-ни — по указу Петра Певрого о заключении браков: родственники могли устраивать брачные союзы, однако, не имели права настаивать на согласии жениха или невесты.

Глава 27

Софья тихо спускалась по лестнице, прижимая к груди меховую шапочку: не хотела сердить опекуна и тревожить Веру, какую приставили к ней сразу после сватовства. Вдовая не оставляла ее ни на минуту: ездила с ней и в церковь, и в лавки, если в том случалась нужда. Не то чтобы барышня тяготилась эдакой заботой, но чувствовала несвободу, оттого и сердилась. Нынче Софья не выдержала и решилась на побег, и все от любопытства: третьего дня, аккурат к Рождеству, поставили на площади ёлку; Синод не дал согласия на угощения в новогоднюю ночь, сославшись на пост. Навешали на деревце пряников, орехов, а барышне жуть как хотелось посмотреть на сие хоть одним глазком. Верочка не пускала, говорила, что быть невестой, значит блюсти себя, не позорить жениха и семейство неуемным любопытством и жаждой веселья.

Софья не могла понять, отчего ей снова пришлось сидеть взаперти, вздыхала, уговаривала себя быть послушной ради Алёши, но смирение давалось ей с трудом и все потому, что было непонятным. Ей казалось, что беды позади, что ждет ее счастливая жизнь, полная событий и радостей, и ее затворничество, какое повторилось, печалило барышню, этому противилась ее натура — деятельная и непоседливая.

— Жертвой была — дома сидела, невестой стала — заперли, — ворчала Софья шепотом и кралась мимо двери малой гостиной, где любила посиживать Кутузовская вдова. — Месье Бартенев, где же вы? Уберегли от Карачуна, так окажите любезность, спасите от Веры Семённы.

— Софья Андревна, — раздался тихий шепот. — Я