Голубой ключик - Лариса Шубникова

— Алексей Петрович, чего ж к реке? — Семён чихнул и помотал головой в большой меховой шапке. — Студено, сыро, а вы вон с дороги. Сколь в Костроме не показывались, я уж позабыл какой вы есть. Может, домой? Щей бы поели, хлебца свежего.

— Дела, — коротко ответил Бартенев и тронул коня.

Добрались быстро, спешились у причала и долго бродили меж тюков, какие грузили на гусяны*. Вокруг толчея, брань и крики работных, но это не помешало Алексею найти нужного человека, завести с ним беседу, какая продлилась долго и принесла свои плоды. Грузить начали быстрее, теснее, заполняя палубы товаром, приносящим немалый доход Бартеневу, а вместе с ним и роду Кутузовых, в каком приходилось ему жить, чтобы не утратить колдовской силы. Любому чародею доподлинно известно, что силы тают, если нет рядом тех, кто сам владеет волшбой. Оттого одиноким сиротам с даром волшбы приходилось несладко, и Бартенев знал о том не понаслышке.

Был Алёшка поздним ребенком, последней родительской радостью: матушка понесла на пятом десятке. Когда Алексею исполнилось семнадцать, отец и мать подались, состарились, а годом позже — скончались с разницей в три месяца, оставив сына на попечение ближайших родственников. Не то чтобы Алексей не привечал родню по матушке, но был холоден и с дядькой, главой рода, и с двоюродными братьями. Знал, что у Кутузовых волшба недобрая, да и сами они люди не сердечные, но оправдывал тем, что на них тяжкий долг, о каком мало кто знал.

Теперь непростая ноша Кутузовых легла и на плечи Бартенева, а все оттого, что его чародейский дар возрос стократно из-за тесной связи с Петром Алексеевичем, царем всея Руси, с недавнего времени — императором из рода Романовых. Правящий чародейский дом крепко держал власть в своих руках потому как повелевал стихией водной, не имея себе равных; ведь реки и моря — это торговля, это успешная война, а вместе с тем — процветание родных земель, уважение русских дворянских родов и укорот иноземцам на тот случай, если решатся воевать Российскую империю.

Бартенев собрался уйти подальше от гомона и брани, повернулся было, но его окликнули:

— Алексей Петрович! Погодите! — Через толпу пробирался тощий человечек в долгополой шубе, махал рукой и утирал вспотевший лоб. — Ух, успел! Здравы будьте, милостивый государь. Просьбица к вам от Михайлы Ильича Глинского. Наши-то мокшаны* уж встали, морозы ударили, Волга вскоре льдом покроется. А вон у вас последние уходят. Не возьмете ли с собой зерна? Ждут в Ярославле.

— Много? — Алексей спросил и нахмурился: иным кому отказал бы, но услышал имя Глинского и вспомнил о давешней барышне, какая встала под плеть купца в калашном ряду, защищая тощего воришку.

— Так ведь... — человечек стянул шапку и наморщил лоб, — немного. Пудов с пять сотен.

— Иди к Журавкину, — Алексей указал рукой. — Скажи, я велел взять. Сёмка, проводит.

— Слушаюсь, — Семён поклонился и поманил просителя за собой.

— Вот спасибо, сударь, — поклонился человечек на прощание. — Уважили Михайлу Ильича.

Бартенев не стал отвечать, коротко кивнул и пошел к коню, какой топтался у коновязи, пуская пар из ноздрей. Забравшись в седло, припустил вороного бодрой рысью, а дорогой думал, что не зря удружил Глинским. Род богатый и крепкий, с даром плодородия аж в двенадцатом колене, а это не шутки: когда земля щедрая, тогда смертей меньше, а больше покоя и детишек, каких с избытком рождалось в сытое время.

У своего городского дома на Московской, аккурат у витых чугунных ворот, Бартенев соскочил наземь, кинул поводья выбежавшему служке и стянул перчатки с рук, однако, чуть замешкался, а миг спустя услыхал знакомый голос.

— Герася, ну что за чародейский дом без «Русской волшбы»? Зря до Пушкиных катались, могли бы дел поинтереснее найти.

Алексей обернулся, увидев знакомую расписную колымагу, а в ней — барышню Петти, пылающую праведным гневом.

— Софья Андревна, да будет вам, — утешал возница. — Нужны вам те книжки? Вон яблоки торгуют. Не желаете моченого? По первому морозцу они жуть какие вкусные.

— Моченые? — барышня высунулась из окошка. — Герася, а давай.

— Сей миг, — мужик соскочил с облучка, бросился к торговке, и вскоре меж ними начался потешный торг, над каким весело смеялась девица Петти.

Алексей прищурился, глядя на барышню и тщетно пытаясь отыскать в ней ту смелую девушку, которая не побоялась встать против дюжего купца. Софья была хороша собой, нарядно одета, изумительно стройна и никак не походила на отважную воительницу. Она виделась Алексею весьма бойкой, но ровно до той минуты, пока не заметила его самого: девица вмиг утратила весь свой жизнерадостный вид, робко улыбнулась и опустила голову, смутившись.

Пока Бартенев раздумывал, удивляясь эдакой метаморфозе, Софья вышла из колымаги и поскользнулась. Упала на мостовую, но не утратила ни грации, ни изящества, всего лишь вскрикнула, но вполне мелодично и нежно. Алексей, конечно, не смог оставить девицу в беде и, вздохнув, пошел к ней:

— Прошу, сударыня, — он протянул ей руку, а она, мило улыбнувшись, взялась за нее и поднялась, слегка качнувшись к нему.

— Мерси, сударь, — она смотрела широко распахнутыми глазами, да так восхищенно, будто Бартенев совершил самый что ни на есть героический подвиг. — Скользко здесь. Мы не знакомы...

И снова Алексей вздохнул, чудом удержался, чтобы не состроить гримасы: он чувствовал подвох, понимая, что барышня нарочно искала знакомства, как и многие другие до нее. Бартенев знал наверно, что его статус и состоятельность не могут не привлекать девиц на выданьи.

Однако он не промолчал:

— Алексей Бартенев, к вашим услугам.

— Благодарю вас, Алексей... — она запнулась, будто намекая, что жаждет узнать его отчество.

— Петрович, — выдавил из себя Бартенев.

— Рада знакомству, Алексей Петрович, — она уже улыбалась и, судя по всему, была довольна. — Я — Софья Петти, воспитанница Михаила Ильича Глинского.

И снова Бартенев силился быть галантным кавалером:

— Весьма рад, — ответил он и грозно нахмурился в надежде избавиться от щебетуньи, но прогадал: она крепче ухватила его за рукав.

— Алексей Петрович, мне судьба вас послала, — глаза ее блестели, удивляя синевой. — Скажите, а нет ли у вас тома «Русской волшбы»? Я бы вернула вам завтрашним днем. Спасите меня, сударь, дайте почитать книжицу.

Алексей не без труда избавил свой рукав от цепких пальчиков барышни и перестал притворяться:

— Нет книги, — довольно резко ответил Бартенев. — Недосуг мне, идти нужно.

Высказав, он принялся ждать проявления дамского негодования: обиженного взгляда, капризно изогнутых