Голубой ключик - Лариса Шубникова

— В самом деле? — Софья мгновенно утратила весь свой робкий вид, а вместе с ним и смущение. — Ну на нет и суда нет. Доброго вам дня, Алексей Петрович. Благодарствуйте за приятную беседу.

Она отвернулась и пошла к вознице, который уж стоял рядом с колымагой, прижимая к боку миску, доверху наполненную мочеными яблоками. Оба принялись шептаться, тем и разбудили неожиданно горячее любопытство Бартенева: он наколдовал «Доносчика» и стал подслушивать, чего делал редко из-за равнодушия к чужим делам и тайнам:

— У лешака книги нет, — ворчала барышня. — Да где ж мне взять «Русскую волшбу»? В столицу за ней скакать? О, мон дьё, ну что за наказание?

— Зачем же вы, Софья Андревна, к нему полезли? Говорил же, непростой он. А ну как осердился бы?

— Ну и рассердился бы и что? Какой-никакой, а дворянин. Убить не убьет, калекой не сделает, — она беспечно махнула рукой. — Едем, голубчик, домой, гостей надо принять. Кто там нынче? Британские купцы? Поторопимся, дядюшка-то по-аглицки не говорит.

Пока Алексей смотрел вослед уезжающей колымаге, в его голове сложилась мысль, поразив своею очевидностью: барышня поскользнулась нарочно, но совершенно точно не искала знакомства ради него самого. Софье Петти нужна была «Русская волшба», а не богатый супруг. Бартенев не рассердился на «лешака» и был заинтригован расчетливым притворством юной дворянки, в котором не оказалось алчности, а всего лишь желание прочесть книгу.

— Пока я был на войне, девицы потянулись к знаниям? — спросил он у чугунных ворот и решительно зашагал к дому.

В широкой передней сбросил шубу на руки слуге и отправился в кабинет — просторную, богато убранную комнату. Присел было за стол, потянулся разобрать бумаги, каких накопилось немало, но передумал и метнулся взглядом к шкафу, где стояли книги. Пробежался по корешкам, прищурился, но не нашел «Русской волшбы». После вспомнил, что отвез том в Щелыково и отдал двоюродному брату, какому пришла пора постигать чародейскую науку.

— Софья Петти, — высказал Бартенев стене и скривился. — Кто такая? Какой волшбой владеет? Петти...Петти...

Алексей силился вспомнить, что за семья, и смог: маленькое именьице недалеко от Костромы. Род старый, достойный, однако, малочисленный: потомства мужеского рода нет, чародейский дар — тайна за семью печатями.

Бартенев расстегнул ворот рубахи, откинулся на спинку стула и посмотрел в окно; небо утратило синеву, укрылось сизыми облаками, грозя просыпаться снегом. Уныло, безрадостно и тоскливо. Ровно так же и на душе у Алексея: тяжко и безысходно. И не сказать, что беда, но и радости нет.

Однако Бартенев не поддался унынию, да не потому что грех, а оттого, что недосуг: работа сама себя не сделает, а деньга нужна; род Кутузовых, делами которых Алексей занимался сам, становился жадным и наглым. Ленились, жили в долг до тех пор, пока Бартенев не вернулся домой со службы и не вытянул семейство из денежной ямы. Помог по-свойски, по-родственному, но и скоро пожалел об этом: от лени Кутузовы не избавились, а заботу Алексея приняли как должное. Просили у него денег и помощи, жили на всем готовом безо всякого стыда и угрызений совести. Такова натура человеческая: сколь ни дай, а все мало. Да и привычка к богатой жизни родится скоро, а умирает — долго.

— Антип! — Бартенев кликнул человека. — Сбитня!

— Сию минуточку, — в кабинет протиснулся пузатый мужичонка и поставил на стол глиняную сбитницу и кружку. — Все как любите, Алексей Петрович, с травами. Щей горячих не подать ли? С дороги же, чай, оголодали.

— После, — махнул рукой Бартенев и потянулся к письмам, которые требовали особого внимания. — Семёна ко мне, как явится.

— Слушаюсь-с, — Антип выскочил за дверь, оставив хозяина одного.

Алексей глотнул горячего, отставил кружку, да снова привалился к спинке стула: одолела нехоть. Он опять глядел в окно, замечая сквозь тучи синие лужицы неба. Некстати вспомнил барышню Петти, ее васильковые глаза и лукавый взгляд. Надумал улыбнуться, но не стал; отвык от веселья, позабыл о том, что жизнь не только война и работа.

— Стариком сделался, — вздохнул Бартенев. — Двадцать шесть, а будто все сорок.

Через миг Алексей выкинул из головы все то, что никак не касалось дел: тоску, тяжкие мысли и бойкую Петти. Склонился над бумагами и занялся тем, что получалось у него лучше всего, если не брать в расчет волшбу и сражения.

Вскоре явился Семён и вновь принялся уговаривать хозяина отведать горячих щей. Бартенев отложил в сторону перо, захлопнул чернильницу, какая досталась ему от отца, и согласился. После смотрел вослед верному слуге, который бросился вон из кабинета, чтоб приказать накрыть на стол.

Голода Алексей не чувствовал, равно как и всего остального. Однако звучало в нем тревожным набатом предвестие, но не людское, а колдовское. Бартенев знал наверно — это к «Стуже», какую ждали через год. Знал и то, что нужно бы поскорее вернуться в Щелыково и начать приготовления, чтоб встретить напасть плечом к плечу со своим родом.

— Батюшка, Алексей Петрович, готовенько все, — Семён опасливо заглядывал в кабинет. — Стряслось чего? Вы сами не свой. Вон и глазки потемнели...

— Помолчи, — бросил Бартенев слуге. — С рассветом тронемся в Щелыково.

— Никак не можно! Вечор прислали «Баталию» от Николая Ляпунова!

— От Николашки? Где?

— Так вот же, на окошке за шторкой лежит, — Семён натянул рукав на ладонь, подхватил камень алого цвета и протянул хозяину. — Горячая, зараза.

— Неугомонный, — голос Алексея опасно зазвенел: вспомнил о Николае Ляпунове, закадычном своем враге, и принял от камердинера «Баталию», какая осыпалась красной пылью, едва очутившись в руках чародея.

— Так что, Алексей Петрович? — Семен ждал хозяйского слова.

— Задержимся на день.

---

Аманта — возлюбленная, любовница.

Красный петух — фразеологизм — устроить пожар.

Гусяны — длинные, широкие и лёгкие суда с плоским дном и низкими бортами для перевозки груза.

Мокшаны — суда с двускатной крышей, которая нужна была, чтобы укрыть от дождя зерно, которое преимущественно возили на мокшанах.

Глава 4

— Дядюшка, опоздаем, — Софья нетерпеливо ерзала на стульчике. — Пропустим все!

— Уймись, синичка. Хватит на твою долю потехи, — Михайла Ильич завтракал неторопливо, да по старинке, по-боярски: и мяска жареного, и каши рассыпчатой, и икорки соленой. Заедал все мочеными яблоками, до каких был большим охотником.

— Так начнется вскоре! Дяденька, баталий давно уж не было, а тут Ляпунов и Бартенев сойдутся. Оба чародеи в пятнадцатом колене, а это сила немалая! Се манифик!

— Софья, тише будь, — уговаривал Глинский. — Опять кофей пьешь? Вся трапезная пропахла жженым. И где Андрейка с Митькой? Люба где? Почему не