Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

Я развернулся на каблуках, отшвырнув прочь последние сомнения, и ринулся прочь из тронного зала. Камни под ногами были не просто камнями — это была дорога к моей судьбе. В ушах стоял гул собственной крови, и в его ритме выстукивалось одно: Марья. Кощей. Война.

План складывался в голове сам собой, ясен и жёсток, как отточенный клинок.

«Сначала — гонцы, — мысленно прикидывал я, сбегая по лестнице двумя ступенями за раз. — В Северный Утес. Пусть отец вышлет мне на подмогу «Стальную Гвардию». Не этих размякших придворных щеголей, а настоящих воинов, что дышат сталью и льдом».

Я ворвался в казармы, где мои личные дружинники, человек двадцать, играли в кости.

— Подъем! — рявкнул я, и мои слова, как бич, хлестнули их по спинам. Они вскочили, кости посыпались на пол. — Кощей Бессмертный похитил принцессу Марью. Король обещал ее руку и королевство тому, кто вернет ее. Это будем МЫ!

В глазах у них вспыхнул не страх, а алчный, хищный огонь. Идеально!

— Семён, — я обратился к своему капитану, коренастому верзиле со шрамом через глаз. — Собери отряд. Лучшие. Только лучшие. И найди мне Волкодава. Того самого следопыта.

Семён хмыкнул, вытирая потный лоб:

— Волкодав? Он, княжич, того… с приветом. Говорят, с лешими водится.

— Мне нужен тот, кто найдет след, где другие и дороги не видят! — отрезал я. — Заплачу ему золотом, сколько попросит. Не сомневаюсь, что казна Солнечного Града будет к нашим услугам.

Я уже видел это перед собой: наш отряд, закаленный в северных походах, идущий по следу нечисти. Я видел, как мы находим это логово, этот прогнивший замок на краю света. Я видел, как мы проламываем его ворота, как мои воины рубят этих оживших скелетов, эту пародию на армию.

«Они думают, что он бессмертный? — с презрением думал я. — Нет ничего бессмертного перед сталью и волей. Мы найдем его слабость. Мы вырвем ее. Я верну себе царство».

Я уже стоял в конюшне, сам оседлывая своего вороного жеребца по имени Гром. Он всхрапывал, чувствуя мое возбуждение.

— Спокойно, боевой конь, — прошептал я, затягивая подпругу. — Скоро мы с тобой покроем себя славой.

Я представлял себе ее лицо, когда я ворвусь в ее темницу. Она будет плакать от счастья, бросаться мне в объятия. А я буду стоять, суровый и победоносный, с мечом, окровавленным в бою с самим Кощеем.

— Я верну тебе твое будущее, Марья, — пробормотал я, выводя Грома на плац. — Наше будущее.

И вот мы уже выезжали из ворот Солнечного Града — я, мои дружинники, а впереди, на тощей кляче, восседал тот самый Волкодав, закутанный в звериные шкуры и бурчащий что-то себе под нос. Народ смотрел на нас с надеждой, с восхищением. Они видели героев.

Я оглянулся на уходящий вдаль шпиль королевского замка.

«Жди, король, — мысленно обратился я к нему. — Я верну тебе дочь. И заберу себе твое королевство. Это та цена, которую ты сам назначил. И все увидят… все поймут, кто настоящая сила в этих землях. Не колдуны в своих башнях, не сказочные монстры, а сталь, воля и я».

Глава 4

Марья

Ветер свистел в ушах, вырывая слезы и унося их куда-то назад, в прошлую жизнь. Я вцепилась в луку седла, стараясь не касаться темного плаща Кощея, что развевался за моей спиной, как крыло. Но страх постепенно отступал, сменяясь ошеломляющим благоговением.

Мы не скакали по дороге. Мы летели. Буквально. Копыта вороного коня не стучали по земле, а отталкивались от самой воздуха, и под нами проплывали спящие леса, похожие на бархатные одеяла, серебристые ленты рек и темные пятна озер, в которых купалась багровая луна. Воздух был холодным и чистым, пахнущим хвоей, ночной фиалкой и чем-то еще, неизвестным мне — озоном и звездной пылью. Я рискнула обернуться. Огни Солнечного Града были уже крошечными, как рассыпанные булавки, а потом и вовсе растворились в темноте. Крик Ивана давно затерялся в поднебесье. Остались только мы, ночь и бескрайнее небо.

Я ждала ужаса. А увидела… красоту. Суровую, не для всех предназначенную, но оттого не менее величественную.

Вскоре вдали, на высокой скалистой гряде, показался замок. Он не был черной, зловещей крепостью из моих кошмаров. Он был высечен из темно-серого, почти черного камня, который сливался с ночным небом, и лишь лунный свет выхватывал его строгие, устремленные ввысь линии. Башни были не коренастыми и приземистыми, а изящными, остроконечными, словно копья, воткнутые в землю, чтобы оградить мир от того, что по ту сторону. В высоких узких окнах горел не зловещий багровый свет, а ровное, спокойное золотое сияние, обещавшее не пыточную, а библиотеку или теплый очаг.

Конь плавно пошел на снижение и бесшумно приземлился на широком внутреннем дворе, вымощенном темным гладким камнем. Я ожидала увидеть черепа и скелетов. Вместо этого по периметру, недвижимо, как изваяния, стояли стражи в доспехах из полированного темного металла, украшенных приглушенным серебряным узором. Их позы были полны собранной мощи, а лица, скрытые за поднятыми забралами, дышали не смертью, а суровой, вечной готовностью. Я узнала их. Не в лицо, конечно. Но я читала о них в балладах — о величайших героях, пропавших без вести в разных эпохах. Легенды считали их павшими. А они… они просто нашли себе нового господина и вечную службу.

Кощей легко соскользнул с седла, его движения были исполнены странной, хищной грации. Затем он обернулся ко мне и поднял руки, чтобы помочь мне слезть. Я, все еще дрожа, оперлась на его руки и спустилась на землю, ноги у меня подкосились от долгого напряжения и невероятности происходящего.

И тогда он сбросил капюшон…

Я замерла, ожидая увидеть иссохший череп, обтянутый кожей, или безглазые впадины. Но передо мной был молодой мужчина. Очень красивый. Лицо с резкими, аристократическими чертами, бледной, почти фарфоровой кожей и глазами цвета старинного серебра, в которых стояла такая же вечность, как и в его замке. В них не было ни злобы, ни безумия. Лишь глубокая, неизмеримая усталость и спокойная, всепонимающая ясность.

— Вам лучше отдохнуть после перелета, — произнес он. Его голос был низким, бархатным, без единой ноты угрозы. Он звучал так, будто предлагал чашку чая после долгой дороги.

Он обернулся к тенистой арке, ведущей в главную цитадель.