Сердце стража и игла судьбы - Надежда Паршуткина

Мгновенно, словно из самой тени, появилась женщина. Симпатичная, круглолицая служанка лет сорока, в темном, но опрятном платье, с добрыми и умными глазами.

— Да, господин?

— Проводи нашу гостью в ее покои. Покажи ей замок. Устрой все, как надлежит.

Агафья кивнула и мягко улыбнулась мне.

— Пожалуйте, светлая гостья. Не извольте бояться. Вы в безопасности.

Я бросила последний взгляд на Кощея. Он стоял, наблюдая за нами, его высокий силуэт четко вырисовывался на фоне звездного неба. Он не был чудовищем. Он был… Стражем. И этот замок был не склепом. Он был крепостью на краю мира. И впервые за многие годы шепот в моей душе затих, не в страхе, а в почтительном молчании. Возможно, отец был прав. Возможно, я, наконец, нашла то место, где могу обрести покой.

Я последовала за Агафьей, и мои ноги, налитые свинцом от усталости и пережитого, с трудом переставлялись по гладкому темному камню пола. Но глаза мои были широко раскрыты, и я жадно впитывала каждую деталь.

Мы вошли под своды главной цитадели, и я замерла. Я ожидала сырости, плесени и костяных канделябров. Вместо этого меня встретил просторный вестибюль, поражающий своей строгой, почти мистической красотой.

Стены были сложены из того же темно-серого камня, но они не давили. Высоченные стрельчатые своды терялись где-то в вышине, в тенях, и оттуда струился мягкий, рассеянный свет, исходящий от огромных светильников, похожих на застывшие в воздухе звезды или шаровые молнии, заключенные в невидимые сферы. Они не горели огнем, а именно светились, наполняя зал холодным, но не враждебным сиянием.

— Это… не похоже на склеп, — прошептала я, не в силах сдержать изумления.

Агафья обернулась и улыбнулась, ее доброе лицо казалось еще теплее в этом таинственном свете.

— А он и не склеп, голубушка. Цитадель Стражей — так мы его зовем. Здесь нет смерти. Здесь — Порог.

Она повела меня дальше, по широкой галерее. С одной стороны тянулись высокие арочные окна, сквозь которые лился лунный свет, ложась на пол причудливыми серебристыми узорами. С другой — стены были украшены не портретами предков и не охотничьими трофеями, а гобеленами и барельефами невероятной работы. На них были изображены не битвы и пиры, а звездные карты, схемы планетарных сфер, сложные символы равновесия и… люди в тех самых темных доспехах, что я видела во дворе. Они стояли на страже у каких-то сияющих врат, отражали тенистых существ или просто наблюдали, скрестив руки, за ходом далеких звезд.

— Кто они? — спросила я, останавливаясь у одного из гобеленов, где был выткан воин с мечом, пламя на котором казалось живым.

— Те, кого мир считает павшими, — тихо ответила Агафья. — Великие герои, маги, воины. Они не умерли. Они принесли вечную клятву Хранителю. Они — Вечная Стража. Их тела больше не стареют, их воля не слабеет. Они — щит, что отделяет наш мир от Иного.

Мы прошли через внутренний сад, и это стало для меня самым большим потрясением. Под открытым небом, в окружении высоких стен, цвели не розы и не лилии. Здесь росли приземистые деревья с серебристой корой и листьями, отливающими металлом. В траве, похожей на бархатный пепел, мерцали нежные, почти прозрачные цветы, испускавшие мягкое свечение. В центре бил фонтан, но вода в нем была необычного, темно-синего, почти черного цвета, и в ней плавали крошечные светящиеся существа, оставляющие за собой искрящиеся следы.

— Это Сад Предела, — пояснила Агафья, видя мое ошеломление. — Здесь растет то, что может существовать лишь на грани двух реальностей. Красота, недоступная миру живых.

Наконец, мы поднялись по широкой лестнице, перила которой были вырезаны в виде переплетающихся ветвей неизвестного дерева, и остановились у высокой дубовой двери с серебряной ручкой.

Агафья толкнула дверь, и я вошла в свои покои. Это была не темница и не скромная келья. Это были покои принцессы. Просторная комната с камином, в котором уже потрескивали поленья, наполняя воздух ароматом смолы. Стены были затянуты темно-синим бархатом, вышитым серебряными нитями, изображавшими те же звездные карты, что и в галерее. Большая кровать с балдахином, письменный стол у окна, через которое открывался вид на ночное небо и темные горы.

— Вот ваша опочивальня, светлая гостья, — сказала Агафья. — Если что потребуется — дерните за этот шнур. Я явлюсь. Отдохните. Вы в безопасности.

Она вышла, оставив меня одну. Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, в бесконечной дали, лежал мир, который я знала.

Глава 5

Марья

Утро застало меня у окна. Я смотрела, как первые лучи солнца окрашивают вершины далеких гор в розовый цвет, и не могла поверить, что этот суровый, прекрасный пейзаж — теперь часть моей жизни. В дверь постучала Агафья.

— Госпожа Марьяна, завтрак подан. Вас ждут.

Меня ждут? Кто? Я последовала за ней по бесшумным каменным коридорам, на этот раз освещенным мягким утренним светом. Она привела меня не в огромный, пугающий трапезный зал, а в уютную, солнечную комнату с панорамным окном, выходящим в тот самый Сад Предела. Стол был накрыт на двоих. И за одним из приборов сидел он.

Кощей был без плаща, в простом темном камзоле, и в солнечных лучах его черные волосы отливали синевой, а серебряные глаза казались более светлыми, почти прозрачными. Он читал свиток, неторопливо доедая кусок запеченной груши. Картина была настолько мирной и… обыденной, что это сбивало с толку.

Я подошла к столу и замерла, не решаясь нарушить эту идиллию и сесть без приглашения.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах не было ни ледяной суровости, ни усталости прошлой ночи.

— Доброе утро, Марьяна, — произнес он. Его голос звучал тише, приглушеннее, будто чтобы не спугнуть утренний покой. — Как спалось?

— Спасибо, — ответила я, и мой собственный голос показался мне хриплым от волнения. — Хорошо.

— Присаживайся, — он кивнул на свободный стул.

Я послушно опустилась на него, и Агафья тут же подала мне тарелку с воздушными оладьями, золотистым медом и свежими ягодами, которых в это время года не могло быть ни в одном королевстве. Я принялась есть, чувствуя, как он наблюдает за мной. Он видел, как дрожат мои руки, видел страх в моих глазах, но молчал

Это молчание стало давить на меня сильнее любых слов. Мне нужно было знать. Потребность понять, кто