Двойной просчет Горячей штучки - Лера Виннер

По спине побежали мурашки, и это было уже чересчур.

Я все-таки подняла руку, но Майкл её перехватил.

Под его взглядом грудь отяжелела, а внизу живота стало щекотно и тепло.

Удерживая моё запястье, он медленно обвёл двумя пальцами ареол соска, спустился по контуру груди.

— Очень красивая, — заключил так, будто этому требовались дополнительные подтверждения.

Ладонь Джея двинулась по моей ноге ниже, попутно опуская тонкий чулок.

Стоять на каблуках вдруг стало неудобно, и когда он задержался на щиколотке, я воспользовалась моментом, чтобы скинуть туфли.

Коллинс развернул меня к себе, погладил бедро уверенно, собственнически.

Они в самом деле действовали как слаженный механизм — лаская меня, он давал Майклу время на то, чтобы окончательно избавиться от одежды и от обуви.

В рамках маленькой мести, а заодно и не давая себе потеряться в этом окончательно, я потянула вниз его «боксёры», окинула таким же внимательным, как его собственный, взглядом.

У Джея оказался красивый член. Не слишком большой, но и не маленький. Такой удобно держать в ладони и комфортно чувствовать в себе.

Он же смотрел мне в лицо, и я подняла голову в ответ на этот взгляд.

— Нравится?

Вопрос был задан без насмешки и самодовольства.

Мистер Коллинс всего лишь уточнял, не пожалела ли я о принятом решении.

Майкл обнял меня чуть выше талии, так интимно и неожиданно, и заставил почти повернуться.

Вполоборота.

Так, чтобы я могла увидеть, как его ладонь ложится на мою грудь.

Я успела подумать, что это и правда приятное зрелище. У него были красивые руки, и держал он…

Джеймс обхватил мою талию, не оставляя шанса вывернуться из этого двойного объятия, и накрыл губами сосок.

Мягкое, тёплое и влажное прикосновение отдалось новой волной жара, поднявшейся по позвоночнику.

Не давая опомниться, Майкл склонился, чтобы поцеловать второй.

Его прикосновения были мягче, пока скорее дразнящими, обещающими, но они ласкали мою грудь одновременно, и у меня сорвался первый тихий стон.

Он как будто послужил условным сигналом, и Джеймс оторвался от меня.

Раскалённый воздух лизнул влажную от этих поцелуев кожу, когда он отстранился и, прежде чем я успела опомниться, подхватил меня на руки и понес в спальню.

Джеймс

По размеру кровать скорее напоминала футбольное поле, но я отметила это лишь краем глаза.

Уложив меня на неё, Джей опустился сверху — не наваливаясь тяжело, но заставляя развести колени шире, чтобы обхватить его бедра.

Он с силой провёл ладонью по моим волосам, отводя их с лица, а потом поцеловал глубоко и откровенно.

Так, что весь окружающий мир куда-то провалился.

Так, будто ему давно хотелось это сделать.

Его язык ласкал мой, и я начинала задыхаться, но не хотела отрываться от него, поглаживала шею сзади.

Когда воздух закончился совсем, я едва ли не судорожно вдохнула его, торопясь продолжить, но на этот раз моими губами завладел Майкл.

Он склонился надо мной сбоку, не оттесняя, Коллинса. Приласкал кончиком языка уголок губ, легонько прикусил верхнюю. Немного отстранился, вынуждая инстинктивно потянуться следом, а потом поцеловал снова. А потом ещё раз, и ещё.

Я схватилась за его плечо, и только тогда он углубил поцелуй, сделал его горячим и требовательным.

Под таким напором я не могла даже толком ему ответить, — лишь принимать и подчиняться.

Джеймс тем временем приподнялся.

Окинув меня взглядом, под которым начало покалывать кожу, он провёл по моему телу раскрытыми ладонями, снимая трусики.

Горячая ладонь Майкла тут же накрыла мою промежность, прижалась так крепко, что я сдавленно охнула, вцепилась в его плечо крепче.

— Лежи смирно, — он тихо и немного пьяно засмеялся.

Его невозможно было ослушаться.

Глаза Джея блестели влажно и нетерпеливо.

Опираясь на кровать одним коленом, он медленно стянул с меня второй чулок, — последнее, что на мне оставалось, — и теперь смотрел на то, как двигается рука Майкла. Смещается ниже, потом обратно.

Я задохнулась снова от того, как это оказалось… головокружительно.

Джеймс наклонился, провёл по моей лодыжке губами до колена, и мышцы на его спине оказались очерчены так красиво.

Толком не успев полюбоваться, я закусила губу, потому что Майк, — теперь уже точно Майк, — начал ласкать меня пальцами.

Мучительно медленными круговыми движениями растирая самое чувствительное местечко, он не спешил касаться ниже, но и не позволял, забыв последний стыд, шире развести колени.

Я попросту не смогла бы это сделать, потому что теперь Джеймс неторопливо и горячо вылизывал мой живот, оставляя на коже влажные дорожки, рождая дрожь в каждой мышце.

Он снова сжал мою грудь, и секунду спустя Майкл накрыл губами второй мой сосок. Тут же немного отстранился, обводя его кончиком языка.

Меня выгнуло на постели, и я застонала в голос, потому что всего этого оказалось слишком много.

— Нравится? — Спирански спросил коротко, горячо и зло.

Его тихий голос прозвучал у самого моего уха, а ладонь Джея легла на внутреннюю сторону моего бедра.

Я не успела ни понять, ни ответить, потому что мгновение спустя его рука заменила руку Майкла. Он двигал ею жёстче и резче. Так, что я застонала снова, хватаясь за Майкла почти беспомощно.

Он снова ласкал мою грудь, — теперь уже неспешно, то легко поглаживая кончиками пальцев, то сжимая так крепко, что у меня прерывалось дыхание. Когда он склонился, чтобы в очередной раз обвести языком сосок, я провела губами по его предплечью, потому что мне хотелось к нему прикасаться.

Все противоречия, все вопросы о внутренней дисциплине я решила оставить на потом, потому что эти двое оказались лучше, чем мне представлялось на стадии планирования. Они в самом деле были сосредоточены только на мне, и эту ласку отчего-то хотелось вернуть. Чтобы после получить ее от них обратно — как в бесконечном круговороте…

Джеймс убрал руку, и я открыла глаза, потому что мне оставалось совсем немного.

Майкл будто и не заметил, опустился ниже, провел ладонью, а потом и губами вниз по моему животу.

Мне оказалось удобно обнять его, погладить вдоль позвоночника кончиками пальцев.

Его я бы тоже назвала красивым, но иначе, не так, как Джеймс. На Спирански налет цивилизации как будто был тоньше, и вопрос о том, когда он превратиться в настоящего зверя, оставался лишь вопросом времени.

Им можно и нужно было любоваться именно так — как прекрасным и диким животным, которое позволяет касаться себя, но в любую минуту может оттяпать руку.

Эта мысль стала последней связной для меня,