Любовь(ница) - Ария Тес

Как он мог?..

— Надь? — тихо зовет Алена.

Я ее тоже слышу, как из-под толщи воды. Посмотреть не могу. Знаю, что увижу в ее глазах: ты сама виновата, я тебя предупреждала. Боже! Да тебя все предупреждали…

Нет, не могу. Я не могу пройти через это! Только не сейчас!

— Это неправда, — мотаю головой, по-быстрому собираю свои вещи в сумку.

Руки трясутся. Я почти роняю телефон, меня начинает мелко колотить уже всю.

Внутри — обрыв и геенна огненная. Одновременно. И все в трещинах… все в трещинах…

— Неправда, — продолжаю шептать.

Рыдания подкатываю к горлу. Выдыхаю стон боли и из последних сил держусь, чтобы не упасть на дно собственной истерики посреди этого шикарного ресторана, до которого мне нет никакого дела.

— Надь, подо…

— Я за обед тебе переведу. Прости, мне нужно уйти.

Сбежать. Мне нужно сбежать. Прости.

Нет, это неправда. Он не мог так со мной поступить. Снова. Он же обещал… он обещал мне, что все будет по-другому… он… господи… нет, этого не может быть. Только не опять… только не снова…

Я не могу быть снова его грязным секретом! Анвар… он не поступит так опять. Он не сделает меня и Аву своим вечным секретом… нет…

*векторная связь — Onative

«А он меня на время»

Зареветь, убежать

Или дверь на замок

И молчать, и лежать

Изучать потолок

И мечтать не как все

Целовать небеса

Потолок, карусель

Полчаса, полчаса

Полчаса, поезда под откос

Полчаса, не твоя полоса

Полчаса, полчаса, не вопрос

Не ответ, полчаса, полчаса

Полчаса без тебя, полчаса

Полчаса, он и я, полчаса

Каждый сам, каждый сам, полчаса

По своим адресам, полчаса*

Надя

Алена не отпустила. Она успела поймать меня внизу, пока я пыталась вызвать такси, так как за руль я сейчас ни за что не смогла бы сесть. Отвезла домой на моей машине, забрала Аву из садика и теперь сидит с ней, пока я просто… не могу встать с постели.

Мне дико стыдно…

Господи, как мне стыдно за то, что моя девочка вынуждена сидеть с чужим человеком. Да, Алена не чужая. Она ее крестная мама, но… это все равно не то. Я в который раз подвожу своего ребенка…

Это ведь непросто, и я не дура. Я все прекрасно понимаю. Моей девочке сейчас пять лет, а она уже многое понимает. До развода Анвара она часто спрашивала меня, а где папа? Почему он уходит по вечерам? Почему его нет каждый день дома? Однажды в садике об этом ляпнула, мол, мои мама и папа живут вот так. Они изучали семью. Потом Ава спрашивала у меня, почему у остальных по-другому? Я не знала, что ей ответить. Как объяснить? На меня косо смотрели ее воспитательницы. Я буквально слышала, как в их головах проносится все то, что я и без них уже знаю. О чем так часто думаю. Но главное не это: у Авы появились первые всполохи неуверенности в себя, и в тот день она устроила истерику, когда Анвар собирался уходить. Она так сильно плакала, что начала задыхаться. Ему пришлось остаться. Мне придумывать разумное объяснение. А как это объяснить? Прости, но твоя мама — любовница? Потому что восемь лет назад она не смогла закончить отношения, за которые теперь ты платишь? Прости, малышка, за то, что испортила тебе жизнь собственной слабостью, но я его очень сильно люблю? Этого достаточно, чтобы ребенок успокоился? Едва ли.

Мне этого недостаточно.

Восемь лет.

Это девяносто шесть месяцев. Это четыреста семнадцать недель. Это две тысячи девятьсот двадцать дней. А сколько в эти месяцы, недели и дни боли уместилось? Сколько слез? Нет ничего простого в том, чтобы быть любовницей. Ты постоянно представляешь, как твой любимый мужчина проводит время с другой женщиной. Даже если она появилась после тебя, и по факту — она его увела! Это важно? Нет. Другая женщина имеет законные основания и права, а ты? Просто грязный секрет. Она может целовать его, касаться на публике. С ней он может появляться где угодно. Ему не нужно выдумывать причины, чтобы задержаться с тобой. Ему не нужно скрывать ваш совместный отпуск. Не нужно прятать ребенка… С ней он имеет право быть счастливы при свете дня, а не под покровом ночи. И это… это только половина проблемы.

К ощущению «грязного секрета» прибавляется совесть. Да, вы не ослышались. Мне было дико стыдно целовать его, ложиться с ним в постель, даже рядом сидеть! Первое время после его свадьбы — совсем все плохо было. Я шугалась Вара, избегала и делала вид, что сильно занята на учебе, хотя по факту почти там не появлялась. Тот злосчастный июнь, когда Анвар женился, стал для меня… первым надломом того, что держит тебя изнутри целой.

Меня сильно подкосило…

Я впала в глубокую депрессию и почти не вставала с постели. Постоянно плакала… казалось, что я с ума без него сойду! И как бы я ни старалась вычеркнуть из сердца, ничего не получилось. Это как игра с заведенной игрушкой, которая даже без батареек прыгает-прыгает-прыгает.

Ад и гребаная агония.

Наверно, поэтому я на все это и согласилась. Вывести наше расставание тогда казалось невозможным, и мне было достаточно просто убедить себя, что он будет любить меня, и этого хватит с горкой.

Анвар обещал меня любить. Он сдержал свое слово, никаких вопросов. Через год у нас родилась Ава. Он любит и ее. Нас обеих, но только когда он может выбраться из череды семейных мероприятий. Я — не его семья. Он никогда не говорил прямо, но это так и есть. Его родители меня не приняли. Да что меня? Даже внучку. Один раз Якуб Магомедович видел нашу малышку и сухо сказал Анвару: глаза твои. На этом все. Его мать даже не появилась. О какой семье идет речь? Я просто неудобный и неприятный секрет. Потому что у Анвара уже была жена, и по факту, это так и есть. Я — тайна, о которой не принято говорить вслух.

Прикрываю глаза и шумно выдыхаю.

За эти долгие восемь лет, я не впервые так горько плачу. Было столько всего… скандалы, срывы, мои слезы. Звонки в два часа ночи. Просьбы приехать, просьбы уйти. Стыд жрал меня ложами долгие восемь лет, а особенно тяжело было в последний. До этого момента мне было просто отгораживаться от правды и делать вид, что