Доктор-попаданка. Подняться с низов - Анна Кривенко

Решено. Буду крайне осторожной. И этот… как его там… Гаврилов буквально забудет о моём существовании…

* * *

На следующее утро проснулась с твёрдой решимостью разобраться, что к чему в этом мире. Ну и, конечно же, укрепить своё положение. И самое главное — понять, как можно вернуться домой. Я здесь оставаться не хочу.

У меня трезвый ум и быстрая скорость мышления. Я люблю всё планировать.

Разбудила Дашу. Та недовольно потёрла глаза и уставилась на меня в недоумении:

— Ты что, сегодня проснулась раньше меня? Вот уж чудеса! Обычно я тебя добудиться не могу.

Ага, значит, местная Анька — та ещё соня. Что-то не нравится мне она… Девица расхлябанная, недисциплинированная. Может, и правда распутная — кто её знает?

— Я хочу кое-что спросить, — начала осторожно. — У меня действительно случаются, так сказать, провалы в памяти. Напомни распорядок дня. Сегодняшний — и на всю неделю. Какой сегодня день? Месяц, желательно год. Где можно найти уборную? Где можно принять душ?

Глаза Даши с каждым вопросом становились всё больше. Даже рот приоткрылся.

— Ты что, реально ничего не помнишь? — прошептала она изумленно.

Я как можно более равнодушно пожала плечами:

— Не помню.

— Слушай, может, ты алкоголем отравилась? Недавно… выпивать начала иногда. Только не надо говорить, что это не так — я замечала. Я не дура…

Вспомнив, что вчера ужасно трещала голова, как с похмелья, я не стала отнекиваться.

— Возможно. Но сейчас я этого не помню.

Она некоторое время вглядывалась в меня, а потом выдохнула:

— Ты действительно изменилась. Даже взгляд другой. И говоришь иначе… Будто повзрослела, что ли.

Я постаралась слегка улыбнуться, чтобы рассеять это впечатление. На всякий случай.

— Ну, возможно, отказ доктора Гаврилова немножечко меня встряхнул, — придумала я такую теорию, а Даша тут же всплеснула руками.

— Как? Ты ему призналась? Правда? Когда?

Ох уж это женское любопытство…

— Я помню очень плохо, — попыталась выкрутиться я. — Знаю только, что он меня ругал за что-то… нехорошее. Поэтому я теперь к нему — ни ногой. Я всё поняла, правда.

Даша не поверила мне. Но я и не стала на этом зацикливаться.

— Где мне взять бумагу и ручку?

— Какую ещё ручку? — не поняла Даша.

Я прикусила язык. Ну да… в этом мире шариковых ручек ещё не существовало.

— Ну, чем мне написать?

— Вон карандаш в ящике стола. И твой блокнот, куда ты что-то записываешь, тоже там.

Даша выглядела какой-то недовольной и рассматривала меня подозрительно. Я открыла ящик, достала потёртый блокнот в коричневой обложке, огрызок карандаша и начала писать на первом попавшемся чистом листе.

Даша надиктовала распорядок моей работы. В этом мире оказалось тоже семь дней на неделе. Выходной был один — на седьмой день. Дни недели никак не назывались. Просто были пронумерованы: первый день, второй, третий и так далее. На седьмой — выходной. Сегодня был четвертый.

Я тщательно записывала всё, что она говорила. Ещё раз уточнила про уборную. Та была на первом этаже — общая для всего женского персонала. Мужчины жили в совершенно другом крыле.

— А где помыться можно? — уточнила я.

— Помывка — по субботам. Открывают баню на весь вечер…

Я кивнула, записав всё до последнего.

— Расскажи всё подробно на счет питания… — голос мой прозвучал несколько властно. Как будто я снова была заведующей и требовала отчёта у одной из своих сотрудниц.

Даша обиделась:

— А что это ты раскомандовалась?

Я спохватилась:

— Извини. Просто нервничаю немного. Знаешь ли, тяжело жить, когда ничего не помнишь… Ну, или почти ничего.

Девчонка сразу расслабилась:

— Ладно. Кормят нас дважды в день. В общей столовой. Завтрак начинается в девять. Но младший персонал приходит уже после десяти. Нам достаются остатки. Мясо — крайне редко. Но это всё равно лучше, чем то, что дома. Обед в три.

— А ужин? — уточнила я.

Даша пожала плечами:

— Хочешь ужин — оставь что-то с обеда.

Я удивилась, но никак это не прокомментировала. Похоже, младший персонал здесь был за рабов. Вольнонаёмных.

Впрочем, меня это не пугало. Когда я загоралась целью, меня мало что могло остановить.

Поблагодарив девушку за информацию, я захлопнула блокнот, убрала его в ящик стола, поднялась и пошла к умывальнику. Нужно умыться, почистить зубы, привести себя в порядок.

Вдруг обнаружила огрызок зеркала, висевший над умывальником, который сразу не заметила. Подошла ближе — и с ошеломлением глянула на своё новое лицо…

Глава 4 Заговор

…Это же я. Только в глубокой молодости! По крайней мере, очень на себя похожа. Только худая — какой никогда не была. Измождённая, синяки под глазами… Но лицо милое, какое-то аристократичное, что ли. Мечта моей прошлой жизни…

Да, я вечно страдала под гнётом лишних десяти кило. Их так и не удалось согнать, хотя я честно боролась с ними при помощи диет и прочего. Наверное, ночные смены с перекусами ломали мне всё на свете…

— Налюбовалась? — бросила насмешливо Даша. — А теперь давай собираться, раз уж встали ни свет ни заря…

По пятницам (то есть в пятый день недели по местному обычаю) обязанностью Ани была уборка на втором этаже главного терапевтического корпуса.

Когда я пришла туда со своим рабочим инвентарём, моему взгляду предстала унылая картина. Унылая — с моей точки зрения, потому что и в коридорах, и в палатах было полно народу.

Меня стойко игнорировали.

Хотя нет, вру. Несколько дам в приталенных платьях с пышными юбками смерили меня презрительными взглядами.

Господи, кажется, здесь ещё жива аристократия! Добро пожаловать в дореволюционный мир!

В коридорах сейчас убираться было невозможно: при таком столпотворении (утро, наверное) это было бесполезно. Поэтому я вошла в одну из палат.

Вошла — и замерла, когда на меня флегматично уставились четыре пары мужских глаз. Один даже улыбнулся — беззубый, плешивый и небритый дядька хриплым голосом воскликнул:

— О, санитарочка! Молоденькая, симпатичная! Тощая, конечно, но и то хлеб!

Блин… Меня хотят сожрать?

Наверное, этот действительно хотел.

Давно я не ловила на себе похотливых взглядов. В мою бытность на Земле — лет десять точно. Я ведь перешла сюда, когда мне стукнуло сорок. А Аньке сейчас не больше двадцати…

Я даже здороваться не стала. Кислая мина — и вперёд. Быстрее закончу, быстрее уйду.

Но когда приблизилась к крайней кровати, на которой лежал на вид равнодушный пациент, мне немилосердно задрали юбку, и грубая, шершавая лапища