Эдельвейс для орка - Лана Воронецкая

недоумением, а взгляд… этот сальный, озабоченный взгляд медленно проходится по мне, оценивая, раздевая. Я судорожно подтягиваю край покрывала, прижимая его к груди, пытаясь укрыться от липкого, мерзкого внимания.

Инквизитор Валериус входит в комнату.

На первый взгляд он кажется просто старым: редкие седые волосы прилизаны к черепу, тело под тёмной свободной мантией не разглядеть. Разумно предположить, что мантия скрывает обрюзгшую старческую немощь.

Но это обман. Его глаза, маленькие и проницательные, горят нездоровым, хищным огнём, а на пухлых губах играет сытая улыбка. Я помню его жёсткую хватку, когда он схватил меня за локоть и толкнул на кровать, приказав стражнику приковать мои цепи к изголовью.

— Бедная моя девочка, — его голос сочится фальшивым сочувствием. — Какой сильный был приступ. Вижу, ты даже порвала цепи.

Он подходит ближе, я натягиваю покрывало сильнее, до самого горла, вцепляясь в края побелевшими костяшками.

Валериус с удовлетворением рассматривает серебряные ободки кандалов на моих запястьях, которые мой таинственный спаситель так и не смог снять.

— Но эти оковы выдержали. Хорошо. Очень хорошо.

Кровать прогибается под его весом, и я испуганно вжимаюсь спиной в холодную резную спинку. Он садится на самый край, слишком близко.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через эту боль в одиночестве, — продолжает он, и его голос сочится фальшивым сочувствием.

От инквизитора пахнет дорогими благовониями и чем-то сладковато-приторным, как от увядающих цветов.

— Но так было нужно, — его взгляд становится почти отеческим, и от этого притворства меня тошнит. — Чтобы ты поняла, чем рискуешь, отказываясь от моей помощи.

Он оглядывается, будто что-то ищет, а потом его глаза снова возвращаются ко мне. Смотрят внимательно, мягко и вкрадчиво.

— Тебя не беспокоили посторонние звуки? Гроза сегодня особенно буйная.

Кровь стынет в жилах. Он проверяет.

— Кроме ваших шагов в коридоре — ничего, — отвечаю я слишком резко, сильнее натягивая на себя покрывало.

В его глазах мелькает досада. Он понял. Понял, что я слышала.

— Вы делаете им больно! — срывается с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.

— Это не я, дитя моё, это их Жгучая Хворь, — он разводит руками, изображая невинность. — Я лишь облегчаю их страдания.

— Таким способом?!

Он усмехается, и от этой усмешки меня тошнит ещё больше.

— Ты хочешь, чтобы вся моя помощь доставалась только тебе, Китти? Мне нравится, как ты ревнуешь, моя маленькая собственница, — он перебирает пухлой ладонью по покрывалу, как будто играет — «шагает» указательным и средним пальцами по шёлковой простыне.

Шаг, ещё шаг.

Медленно, неотвратимо, они сокращают расстояние между нами.

Я замираю, как мышь под взглядом змеи, следя за этим жутким представлением.

Когда пальцы добираются до края покрывала, которым я прикрываюсь, его рука резко сжимается в кулак, хватает ткань, и с силой дёргает покрывало на себя.

Но я так вцепилась пальцами в край ткани, что ему не удаётся её вырвать. Только треск, всё-таки уцелевшего покрывала застревает в ушах, режет по натянутым нервам.

Инквизитор улыбается ещё приторнее. Сытый кот, загнавший добычу в угол. Он наслаждается игрой? Предвкушает? Вопрос времени — когда он доберётся до моего тела…

— Будь послушной, Китти, и я, возможно, даже возьму тебя в жёны. Ты станешь хозяйкой этого замка, а не одной из многих.

— Мне не нужна такая «честь», — шепчу пересохшими губами я.

Инквизитор же продолжает, будто не слышит меня.

— Дитя моё, это моя жертва. Мои намерения чисты. Близость — это не похоть, как ты, верно, подумала. Это единственный способ заземлить твою болезнь, вытянуть пожирающий тебя жар в себя. Я приму твою боль. Я, сильный маг, жертвую собой ради других.

— Вы помогаете только молодым и красивым, — парирую я, обретая толику уверенности. — На юродивых и некрасивых ваша жертва почему-то не распространяется.

— С этой болезнью долго не живут, ты же знаешь. До старости никто не доживает, — он пожимает плечами. — А что до красоты… Красота и юность содержат в себе больше силы. Сильный огонь требует сильного сосуда для усмирения. Зачем мне тратить свою магию на слабые, гаснущие искры?

Его логика отвратительна и непробиваема.

Инквизитор снисходительно обводит взглядом мою роскошную тюрьму.

— И эти серебряные оковы… ты думаешь, это для мучения? Нет. Это милосердие. Они не дают твоей силе разрушить всё вокруг во время приступа. И они, между прочим, из чистого серебра! Это дорогой артефакт.

Так вот какие артефакты использует знать! Они не помогают больным. Они просто запирают болезнь, чтобы Жгучая Хворь пожирала их изнутри, не могла вырваться наружу и навредить. А облегчают они страдания больных… Боги! Что это за мерзкий способ…

А у меня ещё никогда не было мужчины. Я боюсь. И точно не хочу, чтобы моим мужчиной стал старикан-извращенец.

Вот, если бы им стал… ночной гость. А ему не повредит мой огонь? Но он же выпил мою боль через поцелуй. Наверное, он тоже маг, и не слабее инквизитора.

Боги! О чём я только думаю? Разве можно вот так, отдать своё тело, пусть и за тем, чтобы получить облегчение во время приступа, пусть даже и ночному незнакомцу? Но нет. Это же просто непозволительно. Я не какая-то гулящая девка.

Вспоминая то, как я вела себя ночью с чужаком, становится жарко и стыдно. Хорошо, что об этом никто никогда не узнает.

Нельзя так доступно вести себя. Лучше сгореть изнутри!

А инквизитор делано вздыхает, вырывая меня из странных, непристойных мыслей:

— Ты, наверное, знаешь, что альтернатива — это каменный мешок и раскалённое клеймо инквизиции, которое заставило бы тебя сгорать вечно. Я же даю тебе роскошь, шёлк и возможность жить.

Я помню, как я уговаривала Алию воспользоваться его помощью. Хорошо, что сестра не послушалась меня! Как же я была наивная.

Продолжаю упрямо возражать, хватаясь за последнюю соломинку:

— Но ведь у вас есть и другие артефакты. Всем известно, что аристократы могут помочь вытянуть Хворь с помощью магических артефактов! Хотя бы на время. Прошу вас, помогите мне.

Валериус встаёт и медленно идёт по комнате, заложив руки за спину, словно довольный хозяин, инспектирующий своё имущество.

У меня хоть вздохнуть нормально получается. Когда он близко, мне очень страшно. Отошёл, и то хорошо.

— Артефакты? — он усмехается, останавливаясь у камина. — Всё это детские игрушки для силы твоей Хвори. Твой огонь слишком велик, Китти. Только я могу его укротить.

Отчаяние подступает к горлу комком невыплаканных слёз. Я понимаю, что он сможет сделать со мной всё, что захочет. В любой момент. Просто взять меня силой. Куда мне против него?

Валеруис склоняет голову к плечу:

— Китти, я хочу, чтобы