Эдельвейс для орка - Лана Воронецкая

Зачем ему моё согласие?

Хотя, возможно, ему и, правда, больно, когда он забирает чужую Хворь?

Но Алия этого не хотела. И я не хочу!

Наш разговор зашёл в тупик.

Понимает это и инквизитор. Он решает сменить тактику.

Взгляд Валериуса становится серьёзным, почти доверительным. Он использует козырь и выбивает воздух из моих лёгких своими словами:

— Ты спрашивала меня, что стало с твоей сестрой…

Сердце пропускает удар. Алия.

— Я готов рассказать тебе.

Глава 4

Я поднимаю на Валериуса взгляд, полный страха и отчаянной надежды.

— Где Алия? Она жива?

— Жива, — кивает он, и от этого простого слова у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Но она не в нашем мире. Она за Завесой. Твою сестру похитили дикари-орки.

Мир делает скачок перед глазами. Орки?

Я мотаю головой, пытаясь отогнать наваждение.

— Это же… сказки. Детские страшилки.

Валериус усмехается, но в этой усмешке нет веселья, лишь холодное превосходство.

— Да, моя девочка, сказки, которые оказались правдой. Зачем, по-твоему, Боги много столетий назад опустили магическую Завесу? Эта Завеса отделяет миры. Мир орков от мира людей. Чтобы защитить нас. От их коварства, от их жестокости.

Он говорит, а у меня перед глазами встают картинки из старых книг, которые я рассматривала в детстве, затаив дыхание. Кошмарные, клыкастые чудовища с горящими ненавистью глазами, размахивающие огромными топорами.

— Они всегда приходили с набегами, — продолжает Валериус, и его голос становится ниже, весомее. — Разоряли земли, убивали наших мужчин, а женщин… женщин они всегда любили особой, извращённой любовью. Забирали с собой, как скот, как бесчисленных наложниц для своих вождей.

Он видит ужас на моём лице и решает вонзить нож ещё глубже.

— Ты ведь помнишь, что случилось с соседней деревней, с Крутогорьем, десять лет назад?

Воспоминание обрушивается на меня, как лавина. Мне было всего восемь. Я не видела, но я слышала. Слышала крики, доносившиеся ночью. Чувствовала запах дыма, который ветер принёс к нам.

Я шепчу, в ужасе прикрывая рукой рот:

— Это были бандиты, жестокая банда, пришедшая с Диких Земель.

Так гласила официальная версия.

Взрослые же шептались о наёмниках из соседнего королевства, но их рассказы никогда не сходились. Я помню глаза выживших. В них был такой ужас, который не оставляют простые разбойники.

В жестокости той резни, в том, как были изуродованы тела и сожжены дома, было что-то нечеловеческое. Там погиб Лео, мальчик с веснушками, который за день до этого подарил мне ромашку.

— Про банду с Диких Земель, это была ложь для простого люда, дитя моё, — голос Валериуса становится тихим, доверительным, и от этого он звучит ещё страшнее. — Чтобы не сеять панику. Истинная причина куда ужаснее. То, что сделало это с Крутогорьем, пришло из-за Завесы. Это были орки.

Как можно в такое поверить?

Валериус видит мои сомнения и продолжает убеждать:

— Я вёл отряд рыцарей, который нашёл то, что осталось от орков. Я видел это своими глазами. Это были они — зелёные монстры из-за Завесы.

Меня начинает трясти. Чудовища из книг, из ночных кошмаров, из трагедии моего детства — они реальны. И моя сестра у них. Моя Алия… в руках этих тварей.

— Но я хочу помочь тебе, — голос Валериуса снова становится мягким, вкрадчивым. — Мы можем попытаться найти её. Спасти.

Никто не может перейти за Завесу.

Или…?

Или Алия, действительно, там?

Лучше верить в это, чем в то, что сестрёнка сгорела в огне собственной Жгучей Хвори.

Глаза инквизитора вспыхивают похотливой страстью.

— Я готов на всё ради тебя. Я влюбился в твою силу духа, в твою стойкость, Китти. Девочка, я буду помогать с твоей Хворью, сколько смогу. А когда мы спасём твою сестру, ничто не помешает нам соединить наши судьбы. Ты не будешь одной из многих. Ты станешь единственной. Моей женой, королевой этого замка.

Я смотрю на него, и во мне борются отвращение и ужас.

Отвращение к нему, к его сальным взглядам, к его лживым обещаниям.

И ужас. Всепоглощающий животный ужас за сестру, который теперь смешался с липким страхом из моего собственного прошлого.

Мой таинственный спаситель исчез. Алия в плену у монстров. И единственный, кто предлагает помощь — это чудовище, стоящее прямо передо мной.

Нет. Инквизитор врёт. Заговаривает мне зубы. И пудрит мозги.

Ему зачем-то нужно моё согласие. Может, у него проблемы с мужским достоинством? И он не сможет взять меня против воли?

Валериус видит мои колебания, моё застывшее на лице горе. И решает, что этого недостаточно.

— Ты мне не веришь, — говорит он, и в его голосе нет обиды, лишь снисхождение. — Ты всё ещё думаешь, что это сказки. Что ж…

Он берёт с каминной полки гладкую чашу из чёрного обсидиана и идёт обратно ко мне, ставит её на прикроватную тумбочку, а я невольно отодвигаюсь, отползая по спинке кровати подальше от него, на другой край.

— Смотри, дитя, — шепчет он, проводя рукой над чашей. Вода в ней чернеет, становится вязкой, как смола. — Смотри, и не говори, что я не предупреждал.

Поверхность воды рябит, и из неё медленно проступает картина. Размытая, дрожащая, как в кошмарном сне.

Тёмный лес. Кривые, уродливые деревья. И они… Орки. Точно такие же, как на картинках из старых книг, только в тысячу раз страшнее. Огромные, с клыкастыми пастями и горящими злобой глазами.

Их грубые лапы тащат сквозь бурелом девушку. Она кричит, но её крик беззвучен. Её рыжие волосы спутаны, платье разорвано.

Это не Алия. Но она так похожа.

Желчь подкатывает к горлу. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на это.

— Достаточно! — кричу я.

Картинка в чаше гаснет. Валериус смотрит на меня с мрачным удовлетворением.

— Если хочешь, я могу привести сюда других, — будничным тоном продолжает он. — Тех, кого мне удалось спасти из их лап. Они расскажут тебе о зверствах орков куда больше, чем любая иллюзия.

Он наклоняется над кроватью, ближе ко мне, голос становится угрожающе низким:

— Я тоже ненавижу этих тварей, Китти. Моя цель — не просто спасти твою сестру. Моя цель — раз и навсегда очистить наши земли от этой заразы. Твоя болезнь… она уникальна. Такая же, как и у твоей сестры! Ваш жар так силён, что может пробить брешь в Завесе. И мой отряд сможет пройти.

Он слишком близко. Я чувствую противный приторно-сладкий запах.

— Будешь со мной, девочка, и