Следуя за любовью - Ханна Коуэн

– Гневу? – Я смеюсь, но у меня перехватывает горло.

– Вот именно. Гнев отвергнутой невесты. Месть стервы.

Я никогда не считала себя стервой, но, может, в том-то и беда. Похоже, сегодня будет мое посвящение, и я не упущу шанс вступить в это сообщество.

Один взмах руки – и прозрачная жидкость расплескивается по постели и заливает гору дорогих тряпок. По всей комнате распространяется едкий запах, обжигая мне ноздри, но я не останавливаюсь и опорожняю канистру. До последних капель, которые падают на испорченную рубашку, а потом… все.

Бросив емкость на пол, я ныряю в ванную комнату и роюсь в шкафчике под раковиной, пока не нахожу бутылочку синего средства для чистки унитазов. Отвинтив крышку, я подхожу к гардеробу и разбрызгиваю густой гель на одежду, которая осталась висеть на вешалках. На пиджаки и брюки со стрелками, на длинное шерстяное пальто, которое, по словам Стюарта, слишком роскошно для ванкуверских улиц.

Опустошив и эту бутылку, я перехожу к ящикам комода. Один за другим я опрокидываю туда попеременно все соусы, которые Брэкстон принесла из холодильника, заливаю вещи кетчупом, майонезом и уксусом. От запаха меня едва не выворачивает наизнанку, но я не могу остановиться. Слезы жгут глаза, грудь сдавливает от боли. От боли, которая утихает, только когда я уничтожаю что-то определенно ему дорогое. Это низко до крайности, но я не позволяю себе слишком долго задерживаться на угрызениях совести.

Когда Брэкстон молча вручает мне пакет муки, я тут же разворачиваюсь и высыпаю ее на постель. В воздух поднимаются белые клубы, а я колочу по наваленным тряпкам. Я снова и снова опускаю ладони на эту кучу, отбеливатель смешивается с мукой и прилипает к пальцам. У меня вырывается крик и пронзает тишину, и я со всей силы сбрасываю одежду с кровати. Она разлетается по всей комнате и влажно шлепается на пол.

Руки у меня трясутся. Я вытираю их о бедра и только потом понимаю, что вся измазалась белой жижей. Слезы обжигают щеки. И никак не останавливаются, как бы яростно я ни моргала. Я дышу часто и прерывисто. С каждым вдохом в груди все больнее. Я вцепляюсь в рубашку на груди липкими пальцами и изо всех сил тяну.

Меня обнимают, и я утыкаюсь в плечо сестры. Ее объятия такие теплые, знакомые, утешительные, но рыдания никак не прекращаются. Только наплакавшись так, что засаднило в горле, а веки опухли и с трудом открываются, я отрываюсь от сестры и вытираю лицо.

Мэддокс уже в спальне, и вид у него страдальческий. Я смотрю на сестру, в ее сияющие голубые глаза. Она улыбается так же неуверенно, как и я.

– Прости, – лепечу я.

– Не надо извиняться. Тебе это было нужно, – отвечает она и сжимает мне плечи. – Готова идти?

Я окидываю комнату взглядом и едва сдерживаю изумленный возглас. Это катастрофа. И я даже немного горжусь. Стюарт спятит, когда увидит, что я наделала, но разве это не карма? Во всяком случае, теперь у него будет представление, каково у меня на душе.

У нас больше нет будущего. Если бы оно было ему нужно, события прошедших суток были бы лишь ночным кошмаром. Это не мой дом. Он им никогда и не был.

Я смотрю на кольцо на пальце и сдерживаю очередной приступ рыданий, на этот раз от злости и досады. Тонкий серебряный обруч легко соскальзывает.

Когда я бросаю кольцо на постель, оно так громко шлепается на грязное одеяло, что эхо еще долго отдается у меня в голове даже после того, как мы выкатываем мои чемоданы из квартиры и я захлопываю дверь в последний раз.

3. Аннализа

Я и представить себе не могла, что поселюсь в маленьком городке. Я выросла в Ванкувере, в провинции Британская Колумбия, и привыкла к жизни в большом городе. К пробкам на дорогах в часы пик и многолюдным улицам с уличными артистами на каждом углу.

Черри-Пик – прямая противоположность Ванкуверу. Этот городок не только в совершенно другой провинции, он еще и настолько мал, что в нем всего один продуктовый магазин (семейный бизнес), одна библиотека, которая находится в том же здании, что и ратуша, и одна школа, где учатся ребята всех возрастов: от дошколят до выпускного класса.

Моя жизнь в Черри-Пике, в провинции Альберта, совсем не похожа на ту, что я вела дома, а это-то мне сейчас и нужно.

Ноябрьский ветерок треплет мне волосы, пока я иду по центральной улице, Мейн-стрит, вдыхая ароматы, доносящиеся из единственной кофейни и с фермерского рынка на углу. Ароматы цветов, кофе и свежего воздуха. Впервые увидев, сколько деревьев смутно вырисовывается за чертой города, я растерялась, но сейчас уже немного пообвыклась. Если знаешь, куда смотреть, поверх тех деревьев, что пониже, со светлыми верхушками, можно разглядеть Скалистые горы. К красоте этих покрытых снегом вершин я еще не привыкла. Каждое утро их вид – как удар под дых. Мощный удар.

Вот уже две недели я живу в этом городке, который проскочишь – и глазом моргнуть не успеешь, но впервые набралась смелости прогуляться по главной улице. До сегодняшнего дня я находила не один предлог, чтобы никуда не выходить из недавно арендованного дома, выскальзывая в реальность только на работу в парикмахерском салоне, где меня приютили, как потерявшегося щенка, когда я умоляла меня взять. Нужно разбирать чемоданы, делать уборку, следить в интернете за бывшим – чего я только ни придумывала, только бы лишний раз не общаться с местными жителями. Но нельзя же вечно оставаться отшельницей.

Нельзя прятаться от действительности, хотя от одной мысли о начале новой жизни у меня болит сердце и голова раскалывается.

Как и всякий раз, когда я иду по городку, головы оборачиваются и за мной следят пытливые взгляды. Когда я работаю, не обращать внимания на любопытных проще. Можно сосредоточиться на деле, а не на вопросах, которые им до смерти хочется мне задать. Откуда я приехала? Зачем? Надолго ли останусь?

Такие вопросы мне задавало не так уж много клиентов, а их несложно отвлечь, когда у меня в руках ножницы и прядь их волос между лезвиями. А сейчас? Боюсь, будет уже не так просто.

Я высоко держу голову и растягиваю губы в ласковой, естественной улыбке. Для сегодняшней отчаянной вылазки у меня есть причина, помимо объявления о своей персоне всем и каждому в этом городке. Я направляюсь в свадебный салон, несомненно, видавший лучшие