Следуя за любовью - Ханна Коуэн

Сегодня у меня впервые хватает духу хотя бы задуматься о том, чтобы переступить порог этого салона. На шее выступают капли пота от одной мысли, что я снова окажусь в окружении белого тюля и букетиков искусственных цветов.

До переезда, когда Брэкстон сдавала мое свадебное платье в комиссионный в Ванкувере, я изо всех сил старалась забыть виновника покупки этого платья и своего разбитого сердца. Я не хочу впутываться ни во что, связанное со свадьбами, но ради сестры я готова на что угодно, даже мучить себя напоминанием обо всем, что потеряла. Так я рассуждала перед тем, как согласиться, когда она чуть ли не умоляла меня все же пойти с ней на свадьбу товарища Мэддокса по команде через два месяца. Я не могла вернуть слово, которое дала несколько месяцев назад. Ведь сестра столько для меня сделала после расставания со Стюартом. Даже тем, что я могу вспоминать его имя без рыданий, я отчасти обязана ее помощи на первом этапе моих переживаний.

Улица передо мной наполняется голосами, нежными и резкими. Слыша хруст ботинок по засыпанному снегом тротуару и звон колокольчиков над дверями магазинов, я замедляю шаг. Наверное, на фермерском рынке сейчас собрались все жители городка. Скорее всего, он организован последний раз в этом сезоне, ведь снегопады с каждым днем становятся все сильнее и сильнее. Следовало догадаться, что сегодня – страшно неудачный день для выхода…

– Новое лицо!

От громкого окрика я цепенею на подкосившихся ногах.

– Не будь такой навязчивой, Брайс.

– Я не навязчивая! Я доброжелательная.

– Если ты такая доброжелательная, почему у нее такой вид, будто она готова дать деру, не разбирая дороги?

Я щурюсь, оглядывая двух направляющихся ко мне местных жительниц. Та, что пониже, – Брайс, насколько я поняла, – меня до жути пугает даже с такого безопасного расстояния. У нее черные, как ночь, волосы и пронзительные голубые глаза, и она напоминает мне Брэкстон. Ее гораздо более устрашающую версию.

Она в невероятной физической форме. Под длинными рукавами играют мускулы, даже когда она не двигается, а, остановившись, наблюдает за мной. Черный жилет плотно обтягивает грудь, а пушистый помпон на вязаной шапочке подпрыгивает с каждым шагом. Она широко мне улыбается, сверкнув двумя рядами ослепительно белых зубов, и вдруг перестает быть пугающей, совсем наоборот.

Спутница Брайс кажется гораздо безобиднее, даже без улыбки – у нее ласковые карие глаза и волосы того же цвета. Ее кожа более теплого оттенка, чем у Брайс, словно она, несмотря на холод, привыкла проводить много времени на солнце, тогда как у Брайс, возможно, все наоборот. Она сложена почти как я: ноги полностью занимают все пространство плотных джинсовых штанин, бедра раздаются вширь, и пышная грудь, из-за которой нам – по себе знаю – приходится носить одежду на размер больше, несмотря на довольно стройные талии.

– Прости, иногда я бываю слишком шумной, – извиняется Брайс, поморщившись.

Я улыбаюсь в ответ и протягиваю руку. Она охотно ее пожимает.

– Не нужно просить прощения. Очень приятно, когда первый шаг делает кто-то другой. Я – Аннализа. Можно просто Анна.

– Ты новая парикмахерша, – замечает спутница Брайс, увязывая что-то в уме. В ее глазах вспыхивает узнавание, она не обращает внимания на мою протянутую руку. – Я Поппи! Владелица студии «Неотразимо дерзкие». Мы соседи.

Неожиданно она шлепает по моей руке и заключает меня в крепкие объятия. Какое-то мгновение я стою как истукан, прежде чем обнять ее в ответ, а потом отстраняюсь. Ей будто совсем нет дела до моей неловкости.

Зато Брайс ее замечает, строя мне очередную извиняющуюся гримасу.

– А еще меня отчитывала за навязчивость!

Я смеюсь.

– «Неотразимо дерзкие»… Это студия танца на пилоне, да?

– Она самая, только не заводи с Поппи разговор об этом. Кончится тем, что она заставит тебя прийти на занятие, – говорит Брайс.

Поппи закатывает глаза и толкает подругу в плечо.

– Я никого не заставляю. Скорее деликатно рекламирую, честное слово.

– Я вся внимание. Выдай свою лучшую рекламную речь, – ободряюще киваю я, а Поппи нерешительно молчит.

Я никогда не пробовала танцевать на пилоне. Если уж начистоту, я не большая поклонница физических упражнений. Мне хватает спуститься в подвал в постирочную и подняться обратно, чтобы запыхаться, но нельзя сказать, что я категорически против танцев у шеста. Я видела, как занимаются те, кто танцуют на пилоне, и они невероятно сильные.

Ветер усиливается, и Поппи убирает с лица прядки, выбившиеся из пучка, но расправляет плечи и радостно улыбается.

– «Неотразимо дерзкие» – пространство для тех, кто, возможно, стесняется идти в общественный спортзал, но хочет добавить физическую активность в свои будни как-нибудь иначе, веселее. На занятия записываются в основном женщины, но мы открыты для всех желающих. Занятия проходят каждую среду, пятницу и субботу в четыре тридцать и продолжаются час, и у нас обычно полно и тех, кто никогда не пробовал, и тех, кто занимается много лет. Вообще это просто безопасное место, где можно приятно провести время и потренироваться в спокойной обстановке.

– Не забудь главный рекламный довод, Поппи! – напоминает ей Брайс.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, а Поппи шумно выдыхает.

– Как раз собиралась это сказать, Брайс! – Она переводит взгляд на меня. – Боковое окно смотрит на фасад пожарной части. А точнее – на двор. Туда, где летом тренируются добровольцы. Этот вид всегда отлично мотивирует.

– Мне то и дело приходится отскребать ее от этого окна, так она на них облизывается, – дразнится Брайс.

Поппи бросает на подругу сердитый взгляд.

– Сама не лучше!

– Я такого и не говорила! – мелодично отзывается Брайс.

Я перевожу глаза с одной на другую, и в душе все больше зависти. Не то чтобы у меня никогда не было такой дружбы… хотя, наверное, и правда не было. Если не считать сестру. А если так, то это просто печально.

Не то чтобы я не хотела близко дружить с другими женщинами. Хотела и делала попытки, и не с одной девушкой, но меня бывает много, и я стараюсь сдерживаться, чтобы не быть никому в тягость. Несколько лет назад я бы не стала задумываться, насколько я надоедлива, но за прошедший месяц я поняла, что все незаметные колкости, которые Стюарт отпускал о моем громком смехе и о склонности заговаривать, когда ко мне не обращались, все же проникли в мое подсознание. Отвратительно, что я позволила себе найти зерно истины в его злобных словах.