Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

хотел отпускать.

— Ты быстро?

— Быстро, — соврала я.

Ещё одна ложь.

В последнее время я состояла из них целиком.

Когда я вошла в кафе, Захаров уже был там.

Конечно.

Сидел за столиком у окна, в тёмной рубашке, с телефоном в руке. Выглядел так, будто спал прекрасно. Будто не перевернул мою жизнь вверх дном одним появлением.

Хотя нет.

Когда он поднял глаза, я поняла: не спал.

Под глазами тени. Челюсть напряжена. Взгляд острый, тяжёлый.

Он тоже думал.

Считал.

Вспоминал.

Я подошла и села напротив.

— У тебя пять минут.

Он усмехнулся.

— Смелая стала.

— Пришлось.

Его улыбка исчезла.

— Из-за меня?

Я отвела взгляд.

— Не начинай.

— А я ещё и не начинал, Ника.

Моё имя в его голосе ударило прямо под рёбра.

Никто больше не произносил его так.

Будто оно принадлежало ему.

Будто я принадлежала.

Я выпрямилась.

— Что ты хотел?

Он отложил телефон.

— Ответов.

— Я тебе всё сказала.

— Нет. Ты сказала ложь.

— Докажи.

Он прищурился.

— Докажу.

Одно слово.

Спокойное.

И от него стало холодно.

— Ты не имеешь права врываться в мою жизнь.

— В твою? — он наклонился вперёд. — А если это и моя жизнь тоже?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты сам из неё ушёл!

Он замер.

Впервые за всё время я увидела, как его лицо дёрнулось.

Больно попала.

Значит, ещё можно.

— Я ушёл? — тихо переспросил он.

— Да.

— Ты подала на развод, Ника.

— Потому что ты не оставил мне выбора.

Его глаза потемнели.

Между нами снова встало прошлое.

То самое, которое мы оба похоронили по-разному.

Я — в ребёнке.

Он — в злости.

— Мы сейчас не о нас, — сказал он наконец.

— Вот именно. Поэтому уходи.

— Не уйду.

— Тогда что? Будешь угрожать?

— Буду добиваться правды.

— Правда в том, что Миша — мой сын.

— И мой?

Я сжала чашку, которую даже не заметила перед собой.

— Нет.

Он смотрел на меня.

Долго.

Без моргания.

— Скажи это ещё раз.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как ты врёшь.

Я резко встала.

— Разговор окончен.

Он поднялся следом.

Быстро.

Перехватил меня за запястье.

Не больно.

Но крепко.

Так, что по коже мгновенно побежали мурашки.

— Отпусти.

— Скажи.

— Отпусти, Захаров.

— Скажи мне в глаза, что он не мой.

Я подняла взгляд.

И это было ошибкой.

Потому что в его глазах была не только злость.

Там была боль.

Настоящая.

Глухая.

Мужская.

Такая, от которой хотелось закрыть ему лицо ладонями и прошептать: «Прости».

Но я не могла.

Я не имела права.

Если я дам слабину — он войдёт в нашу жизнь. Заберёт пространство, воздух, спокойствие. Заставит Мишу полюбить себя.

А потом?

А потом однажды снова уйдёт.

И я не переживу, если он разобьёт не только меня, но и нашего сына.

— Он не твой, — сказала я.

Голос дрогнул.

Но слова прозвучали.

Между нами повисла тишина.

Захаров медленно отпустил моё запястье.

В его лице что-то закрылось.

Словно опустилась железная дверь.

— Плохо врёшь, Ника.

Я не ответила.

— Очень плохо.

— Думай что хочешь.

— Я думаю, что ты боишься.

— Я думаю, что тебе пора лечить манию величия.

Он усмехнулся, но глаза остались ледяными.

— Хорошо. Поиграем.

Я напряглась.

— Во что?

— В твою правду.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист и положил на стол.

Я посмотрела вниз.

Не поняла сначала.

А потом увидела шапку юридической компании.

Сердце сорвалось.

— Что это?

— Запрос. Пока неофициальный. Мой адвокат уже в курсе.

Мне стало нечем дышать.

— Ты не посмеешь.

— Уже посмел.

— Он ребёнок!

— Мой ребёнок? — резко спросил он.

Я молчала.

И это молчание предало меня сильнее любых слов.

Захаров наклонился ближе.

— Вот видишь.

— Ненавижу тебя, — прошептала я.

Он вздрогнул едва заметно.

А потом сказал тихо:

— А я тебя пока нет. Но ты очень стараешься.

Эти слова ударили больнее, чем если бы он накричал.

Я схватила сумку.

— Не приближайся к нам.

— К тебе — может быть. К мальчику — нет.

Я остановилась.

Медленно повернулась.

— Ты не имеешь на него прав.

— Тогда докажи.

— Что?

— Что он не мой.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Он смотрел прямо.

Жестоко.

Неумолимо.

— Сделай тест, Ника. И я исчезну.

Я усмехнулась сквозь слёзы.

— Ты не исчезаешь. Ты разрушаешь.

— А ты украла.

Я будто получила пощёчину.

— Не смей.

— Украла у меня три с половиной года, — продолжил он, и голос его впервые сорвался. — Первый крик. Первую улыбку. Первые шаги. Первое слово. Всё, что я мог… если он мой.

Он замолчал.

Сжал кулаки.

А я стояла и не могла дышать.

Потому что он говорил правду.

Страшную.

Беспощадную.

Но правду.

— Я защищала его, — прошептала я.

— От кого?

Я посмотрела на него.

— От тебя.

Теперь уже он побледнел.

Между нами снова стало тихо.

Но это была другая тишина.

После удара.

После раны.

После слов, которые нельзя забрать назад.

Захаров медленно кивнул.

— Понятно.

Он взял лист со стола, сложил его обратно и убрал.

— Что понятно?

— Что ты не просто врёшь. Ты ещё и убедила себя, что права.

— Я права.

— Нет, Ника, — сказал он холодно. — Ты просто боялась.

Я хотела ответить.

Но не смогла.

Потому что в этот момент телефон в моей сумке зазвонил.

Я достала его дрожащими руками.

Тётя Зоя.

— Да?

— Вероника, деточка… ты только не волнуйся…

Мир снова замер.

— Что случилось?

— Миша… он выбежал во двор. Я на секунду отвернулась, а он…

— Где он?!

Я закричала так, что люди в кафе обернулись.

Захаров мгновенно оказался рядом.

— Что?

Я оттолкнула его и бросилась к выходу.

Но он догнал меня у двери.

— Ника, что случилось?!

Я обернулась.

И, наверное, впервые он увидел на моём лице настоящий ужас.

Не злость. Не упрямство.

Ужас матери.

— Миша пропал, — выдохнула я.

Лицо Захарова изменилось мгновенно.

Вся ярость исчезла.

Осталось только одно.

Страх.

Такой же, как у меня.

Он схватил меня за руку.

— Поехали.

Я хотела сказать, что сама.

Что не надо.

Что он никто.

Но слова застряли в горле.

Потому что в эту секунду я поняла страшное:

как бы я ни врала…

если с Мишей что-то случится, Захаров будет искать его так же отчаянно, как я.

Потому что он уже не верил мне.

Но ему больше и не нужно было верить.

Он уже чувствовал правду.

Глава 4

(от лица Захарова)

Я не верю в совпадения.

Никогда не верил.

И сейчас — не собираюсь начинать.

Я сижу в машине уже десять минут и не глушу двигатель.

Двор тихий. Обычный. Чужой.

Но