Я не твоя невеста - Ника Лебедева

— Ваше Высочество, — обратился ко мне один из рыцарей, его отросшие светлые волосы прикрывали глаза во время поклона. — Я командир гвардии северного герцогства, мое имя Лансель Шурбант. Для меня большая честь сопровождать вас во владения моего господина. Обращайтесь ко мне по любым вопросам.

Я неловко поджала губы, пытаясь невозмутимо улыбнуться.

— Рассчитываю на вас, сэр Шурбант, — ответила, сохраняя спокойный тон, хотя все внутри сжималось от страха и беспокойства.

Рыцарь с удивлением вскинул голову. Наверное, он ожидал услышать возмущения избалованной принцессы с первой секунды разговора.

Тем временем слуги уже погрузили весь мой багаж.

Сэр Шурбант помог мне подняться в карету. Пока я усаживалась поудобнее, он растерянно огляделся по сторонам.

— Его Величество не выйдет вас проводить? — поинтересовался он.

И правда. Любящий отец не пришел попрощаться со своей драгоценной дочуркой перед ее отъездом на север? Для окружающих это, должно быть, выглядело странно. Арагон, судя по всему, даже не собирался мне как-то подыгрывать — хотя это была не моя идея!

“Снова мне все расхлебывать в одиночку,” — угрюмо подумалось мне.

— Отец очень переживает, — выдумала я что-то на ходу. — Не хочет показаться сентиментальным на людях. Мы уже попрощались.

Рыцарь понимающе кивнул.

Дверь кареты закрылась с легким хлопком. Стоящий у ворот лакей слегка поклонился мне, прощаясь, и я ответила там же коротким кивком. Кучер потянул за вожжи, лошади с негромким ворчанием двинулись вперед.

…Путешествие растянулось на долгие, утомительные дни. Король заверил, что магическое перемещение не осуществлялось на такие далекие расстояния, поэтому мы двигались обычным способом.

Сначала дорога петляла среди знакомых пейзажей центральной части королевства. Мимо мелькали зеленые пастбища, аккуратные линии деревянных домиков, цветущие сады. Я прильнула щекой к окну, чтобы лучи согревали лицо, отвлекая от мыслей. Даже внутри кареты было слышно запах зелени и цветов, которыми было наполнено все вокруг.

Но с каждым новым днем дороги вид за окном менялся. Зелень редела и темнела, как будто природа экономила краски. Потом появились холмы, покрытые густыми хвойными лесами — угрюмыми, бесконечными. Воздух становился все холоднее. Ветер завывал снаружи. Мне пришлось закутаться в свое единственное пальто — старое и потрепанное, совсем не под стать гардеробу Летиции. Даже рыцари сменили построение, плотнее окружив карету в движении. Деревень практически не было.

Наконец, после двух недель изнурительной дороги, карета остановилась. Кто-то постучал в мое окно. Я отодвинула занавеску — и ахнула.

Мы стояли у подножия величественной заснеженной горы. Солнце бледными рассветными лучами слабо подсвечивало замок на вершине. Он не стремился ввысь, как изящные дворцы юга, а напротив — тяжело распластался по горному рельефу. Его стены были сложены из грубого, почерневшего от времени и непогод базальта, сливаясь с цветом скал. Ни резных балконов, ни витражей — только узкие, как бойницы, окна и монументальные каменные ограждения вокруг.

К замку вел единственный путь — узкий, вырубленный в скале серпантин, перед которым была большая пропасть. Мост через нее был подъемным, и его массивные, окованные железом балки сейчас были подняты.

— Добро пожаловать в замок Холдтон. Сейчас опустят мост, и мы заедем, — с улыбкой пояснил сэр Шурбант через окно. — Вы хорошо перенесли дорогу, Ваше Высочество.

Я неловко кивнула в ответ, решив промолчать про боль в затекших мышцах.

Мост опустился с громким скрежетом, открывая проход в темный, похожий на пасть, тоннель. Карета въехала внутрь.

Когда мы добрались до самого замка, я наконец-то открыла дверь. Мое лицо обдало холодным ветром, кусающим за щеки; я зябко поежилась, пытаясь укутаться в пальто. У ворот уже столпились местные слуги. Все синхронно поклонились при виде меня.

— Замок Холдтон рад приветствовать Ее Высочество принцессу Летицию!

Конечно…

Впереди всех стоял высокий мужчина в плаще, который не склонил головы. На коже чувствовался его пристальный, обжигающий взгляд. Когда я не очень уверенно посмотрела в его ледяные пепельно-серые глаза, то испуганный холодок сразу пробежал по моей спине.

Это был он. Герцог. У меня не возникло ни единого сомнения.

Я не видела в его чертах уродства, о котором твердили слухи. Острые скулы, росчерки глубоких шрамов на щеке и возле глаза, хмурая складка между бровями… Я не успела подумать о красоте этого мужчины. Меня словно заморозило отчетливым ощущением тяжелой стойкости и неоспоримой власти, исходящим от незнакомца. Такая непоколебимая уверенность могла быть только у человека, который держал в железной хватке весь бунтующий север.

Мне стало жутко. Как я могла надеяться, что способна обмануть такого человека?

Герцог окинул меня отстраненным взглядом, затем так же безразлично изучил чемоданы, которые таскали местные слуги. Потом, коротко:

— Вам будут предоставлены покои и горничная. Она все покажет.

Затем развернулся и медленно ушел — не в замок, а в сторону, откуда слышалось приглушенное ржание лошадей. Следом за ним выдвинулся отряд рыцарей, который сопровождал экипаж. Мое сердце ухнуло куда-то вниз. Горничная повела меня в замок, а я растерянно провожала широкую спину Хессенгарда взглядом и слышала только испуганный стук в груди.

4 глава

Несколько дней в замке Холдтон прошли как в тумане. Все больше напоминало какой-то дурной сон, угнетающий не ужасами, а мрачным бездействием. Все было как-то глухо. Из слуг возле меня кружилась только моя личная горничная, Селия. Когда я ходила по замку, то едва встречала людей. Казалось, что в этом огромном здании, которое простиралось по всему горному рельефу, не было никого, кроме нас двоих.

Магией здесь даже не пахло — а ведь она действительно пахнет, даже для далеких от волшебства людей. Все чародеи пахнут грозой. В замке из ароматов была только сырость.

Еда была скудная, в основном из мяса и рыбы, почти без специй. Впрочем, ничего страшного: я была приучена жить без изысков, поэтому ни разу ни на что не пожаловалась. Ни на холод, который ухудшался каждый раз с наступлением ночи, ни на отсутствие садов для прогулок, ни на что-нибудь еще, на что обычно жалуются благородные леди.

За годы работы служанкой я привыкла к неудобной кровати, простой еде и маленькому поношенному гардеробу. Я перестала считать себя дворянкой, которой когда-то была — все забылось. И мягкие перины, и драгоценности, и красивые прически. Долги отца забрали все. Последняя роскошь, которую я помню, — это бледно-розовое жемчужное ожерелье, которое нежные мамины руки надели мне на шею.

Сегодня я скучающе блуждала между книжных рядов библиотеки. Одна, без Селии, — она отлучилась, чтобы заняться