Мечтательница - Сьюзи Тейт

Она сощурилась, разглядывая меня из-за груды одежды.

– Ты что, действительно такая тупая? – Я судорожно сглотнула. Дыхание перехватило, и я с ужасом поняла, что вот-вот заплачу. Табита теперь ненавидела меня, и я не могла ее винить. Она была единственным человеком, с которым я много общалась с тех пор, как начала работать в этой компании (кроме Уилла, но он не в счет). Теперь же стало окончательно ясно, что дружить она со мной не захочет. Я быстро заморгала, надеясь сдержать слезы. Табита снова вздохнула. Выражение ее лица немножко смягчилось.

– Слушай, если я сейчас вернусь, то опоздаю на встречу. Это хуже, чем не прийти вообще. – Она подошла, положила руки мне на плечи и, развернув, подтолкнула в сторону раздевалки. – Но мне бы очень хотелось не пропустить остаток рабочего дня, так что, если бы ты могла ускориться, было бы здорово.

– Да, конечно, конечно, – пролепетала я, бросаясь вперед, радуясь, что теперь стою спиной к Табите и она не видит, как по моей щеке катится слеза.

Следующий час был занят изнурительной работой. Меня толкали, подгоняли, разворачивали, заставляя совершать разнообразные кульбиты. Когда я чуть не кувыркнулась через голову, встав на каблуки, которые Табита выбрала для меня, она признала, что мне, возможно, стоит носить туфли на дюйм или два ниже.

– Но слишком низкие нельзя, рост у тебя чересчур маленький.

Я удивленно уставилась на нее: пять футов и два дюйма – это не данные супермодели, но и карлицей я не была.

– Каблук ниже трех дюймов выглядит неуместно.

Табита была права. А с другой стороны, разве женщины сейчас не свободны? Почему нас все еще заставляют носить эти хитроумные приспособления, превращающие ходьбу в упражнение на равновесие и выносливость?

Когда пришло время расплачиваться, Табита достала кредитную карту компании, но, проявив необычное для себя упорство, я заплатила за все сама. Правда, скривившись от дороговизны. Но я ни за что не позволила бы Феликсу оплачивать расходы по замене моего дрянного гардероба. Невзирая на то, что я вовсе не собиралась его менять.

По дороге обратно в офис в лимузине Феликса я взяла себя в руки и даже попыталась нарушить царившую там мертвую тишину.

– А тебе, ну… тебе нравится работать в Moretti Harding? – заставила я себя спросить тихим голосом. Табита оторвалась от окна и строго посмотрела на меня.

– Нравится? – переспросила она подозрительно.

Я кашлянула и прикусила губу. Самый безобидный вопрос, который пришел мне в голову, все равно был встречен с презрением и недоверием.

– Такая работа, как у меня, не может нравиться или не нравиться, – медленно произнесла Табита, как будто объясняла, как устроен мир, годовалому ребенку. – Ты вкалываешь не покладая рук, пробиваешься сквозь всевозможное дерьмо, миришься со многим, чтобы подняться по служебной лестнице.

– А-а-а… понятно. Звучит… увлекательно.

Казалось, брови Табиты поднялись до линии роста волос.

– Увлекательно? Ты что, сумасшедшая? Ничего увлекательного в этом нет, ежу понятно. Я работаю без естественного освещения, все сотрудники постоянно на грани панической атаки. Мне каждый день приходится выходить на бой с миром, где правят мужчины. Это не весело и не интересно.

– А может, стоит предложить какие-то изменения? Немного украсить все вокруг? Разве на компанию не работает целая команда дизайнеров интерьера? Может быть, есть способ добавить немного света и…

– Люси, – сухо перебила меня Табита. – Лучше продолжай пялиться в пустоту и пищать, как мышонок, когда кто-то задает тебе простой вопрос, хорошо? Ты ничего не смыслишь в бизнесе.

– Хорошо, – прошептала я, чувствуя себя опять маленькой и ничтожной. Забыв, что мой старый свитер теперь в одном из многочисленных пакетов с покупками, я попыталась натянуть рукава, чтобы согреть руки и просунуть большие пальцы в маленькие дырочки. Однако я обнаружила вместо них манжеты шелковой рубашки, поэтому остаток поездки мне пришлось сидеть, подложив ладони под себя.

Я поежилась. Эксперимент с одеждой прошел замечательно, но, если бы я умерла от переохлаждения, все это было бы пустой тратой времени. Я представила, как Феликс смотрит на мое мертвое тело и, пока я окончательно охладеваю, ругает меня за низкую результативность и отсутствие амбиций. Не удержавшись, я сдавленно хихикнула, но, встретившись с ледяным взглядом Табиты, еще сильнее вжалась в спинку сидения, чтобы не злить ее.

Не в первый раз я пожалела, что согласилась на этот план. Но мама так настаивала на том, чтобы я работала на Феликса!

– Такой прекрасный мальчик! – говорила она мне.

Хетти Мэйвезер, возможно, была единственным человеком в Англии, который называл Феликса так. Он стал теперь одним из самых безжалостных и опасных людей в Лондоне. Феликс был кем угодно, только не милым мальчиком.

– Он присмотрит за тобой в Лондоне, – заверяла меня мама. Да, точно. Она была права, только если «присмотром» называть бесконечную критику, ежедневные упреки и требование носить легкую неудобную одежду.

Глава 3. Считай, что это доспехи

Феликс

– Ну, прекрасно, тогда с этим разобрались. Выглядишь гораздо лучше, – бодро сказал я. – Профессиональнее.

Люси слабо мне улыбнулась и пожала плечами.

– Наверное.

Я откашлялся и потер затылок. Вызывать сюда Люси было ошибкой. Еще большей ошибкой было вообще соглашаться с тем, что она должна поработать в компании. Но когда Хетти меня попросила, я просто не знал, как выкрутиться.

Ну, то есть Люси мне нравилась. Конечно, я не видел ее много лет, пока она не приехала сюда в прошлом месяце, но всегда питал слабость к этой странной девочке, которая рассказывала самые невероятные и захватывающие истории. Она была милой и застенчивой, с веснушками на носу и грязными коленками. Майки, Олли и я позволяли ей ходить за нами по пятам на каникулах, ее большие голубые глаза следили за тем, как мы играли в футбол, сражались в видеоиграх и тусовались в домике на дереве (коттедж Мэйвезеров, возможно, и был маленьким, но зато им принадлежал самый лучший домик в деревне).

Было ясно, что Хетти волновалась о ее будущем уже тогда.

– Она мечтательница, вот в чем проблема, – говорила практичная и рассудительная Хетти. – Витает в облаках, а нужно твердо стоять на земле. Одному богу известно, как она выживет в этом огромном мире.

Однако отец Люси, Генри, не разделял мнения Хетти. Он души в ней не чаял, называл своей маленькой мечтательницей и, если уж на то пошло, хотел, чтобы эта черта ее характера восхвалялась, а не исправлялась.