Мечтательница - Сьюзи Тейт

стыдно за себя. Конечно, следовало сразу же послать его к чертям собачьим! Но я ведь и в самом деле была провинциалкой. Противостоять такому хищнику, как Уилл, которому вскоре предстояло стать младшим партнером в фирме, было выше моих сил. Поэтому, как только двери лифта открылись, я просто вылетела из него, как испуганный кролик, и снова подвернула лодыжку.

С этого момента день становился все хуже и хуже. Я как раз размышляла о досадной сюжетной дыре в своей последней книге (как Астрида, королева Света, выберется теперь из Черного царства в нижний мир Фей, сохранив свою силу?), когда щелчок пальцами перед самым носом вернул меня в реальность.

– У нее что, инсульт?

Я вздрогнула, и мое сердце упало, когда я увидела перед собой финансового директора компании Moretti Harding. Как она добралась до карьерной вершины при царящей в компании мизогинии, было загадкой; с другой стороны, Виктория Хардинг действительно вызывала ужас. Абсолютный ноль эмоций. Не думаю, что вообще когда-нибудь видела, чтобы эта женщина улыбалась. Она редко снисходила до разговора с сотрудниками. Обычно все передавалось через ее ассистентку Лотти. Зато сама Лотти еще как улыбалась! Честно говоря, она казалась самым дружелюбным человеком в офисе и единственной, кто не полностью соответствовал корпоративной атмосфере. Хорошенькая, с вьющимися волосами цвета карамели и непринужденной улыбкой. Не поймите меня неправильно, она носила те же строгие костюмы и туфли на каблуках, но пирсинг в ушах, маленькая татуировка за ухом и неоновые кроссовки, которые, как я видела, она сняла вчера, когда пришла в офис, говорили о многом. Лотти все сходило с рук, потому что Виктория была невероятно могущественной. Я не имела такой привилегии.

Удивительно, но я знала Викторию с детства. Друг Майка, Олли, был ее сводным братом. Но тогда я видела Викторию всего несколько раз, потому что она была дочерью отца Олли и жила со своей настоящей матерью. Эта история прогремела настоящим скандалом – отец Олли в то время был герцогом Букингемским (когда он умер, сын унаследовал титул). Мама говорила, что аристократы всегда и везде крутят романы, так что на самом деле ничего шокирующего в этом не было. В один из немногих раз, когда я видела Викторию – в нашем маленьком коттедже, тогда мне было семь, а ей девять, – она со мной совсем не разговаривала. Мама потом сказала мне, что Виктория в то время вообще ни с кем не разговаривала – селективный мутизм[2] или что-то такое… Но сейчас она, конечно, немой не была.

Лодыжку снова пронзила боль, когда я шевельнулась на стуле, чтобы посмотреть на Викторию и Лотти. Директор глядела на меня с любопытством, склонив голову набок, как будто рассматривала в микроскоп интересную букашку. То, как бесстрастно она спросила, не случился ли у меня инсульт, говорило о ней все. Как и ее внешний вид – белоснежный брючный костюм, туфли на высоком каблуке, светлые волосы, собранные сзади в идеальный пучок, безупречный макияж. Если Лотти казалась своей девчонкой, то Виктория была невероятной, пугающе недоступной красавицей.

– Вот черт, – пробормотала я, – то есть, простите, я в порядке, просто на секунду задумалась.

– Ты же Люси Мэйвезер, – сообщила мне она, и я медленно кивнула. Я работала в компании уже месяц, но, казалось, Виктория увидела меня здесь впервые.

– Твоя мать была няней Феликса.

Я снова кивнула. Создавалось впечатления, что эта беседа большего от меня и не требовала.

– Она очень добрая женщина.

Я удивленно моргнула, а потом почувствовала, что взгляд мой стал мягче.

– Это правда, она такая.

– У тебя диагноз? – незамедлительно спросила Виктория.

– Э-э-э, ну… я…

– Вики, – сказала Лотти, озарив меня улыбкой, а потом повернулась к начальнице. – Помнишь, мы с тобой говорили о том, что такое бестактность и грубость? – Виктория кивнула, по-прежнему не сводя с меня глаз. – Так вот то, что ты сейчас сказала, – уже грубость. Нельзя вот так спрашивать людей об их диагнозе.

Виктория нахмурилась.

– Но если у нее, к примеру, эпилепсия, то ее невнимательность можно объяснить приступом абсанса.

– У меня нет эпилепсии, – вмешалась я.

– А почему тогда ты уставилась в пространство, не осознавая, где находишься?

– Вики, перестань, – промурлыкала Лотти.

– Да все в порядке, – ответила я, покраснев, – я просто грежу наяву.

– Грезишь наяву? – Виктория смутилась, как будто впервые услышала об этом явлении и сочла его слишком странным, чтобы оно существовало в реальности. – Жаль. У эпилептических абсансов есть действенные методы лечения. Не думаю, что подобное можно сказать о снах наяву.

Я сжала губы, чтобы сдержать смех. Лотти закатила глаза.

– Не волнуйся, – успокоила я Викторию. – Мне не нужно лечение. – На самом деле, воображение – очень важное качество для моей реальной работы, но я не собиралась обсуждать это с ними. Я снова поежилась от холода, и проницательный взгляд Виктории это сразу уловил.

– Тебе холодно, – констатировала она.

Прикусив губу, я снова кивнула.

– Здесь восемнадцать и пять десятых градуса, – продолжила Виктория, и я чуть не поперхнулась. Пять десятых градуса? Она что, серьезно? – Это не считается низкой температурой окружающей среды.

Я оглянулась по сторонам, пытаясь найти лазейку, чтобы уйти от странного разговора, но около нас не было ни души. Где же мерзавец Уилл, когда он так нужен?

– Почему тебе холодно? – настаивала Виктория.

Я пожала плечами.

– У меня с детства непереносимость холода. Все дети в футболках бегают, а на мне два свитера. Я думаю, что мой личный термостат немного шалит.

– Покажи мне руки, – приказала она.

– Ну правда, Вики, – прошипела Лотти. – Оставь бедную девочку в покое. Мы опоздаем на встречу.

– Начнут без нас. Уильям явно продвинулся. Он способен самостоятельно объяснить им всю схему. – Лотти вздохнула и одними губами произнесла: «Мне жаль», когда Виктория повернулась ко мне. – А теперь покажи свои руки.

Я положила их на стол. Кончики трех моих пальцев были белого цвета.

– У тебя болезнь Рейно. – Это опять был не вопрос, но я кивнула. Синдром Рейно развился у меня после двадцати лет, вдобавок к непереносимости холода. – Прелестно. – Ух ты, называть чью-то мучительную болезнь прелестной было и впрямь жестоко!

– Вики, ну все, – нежно сказала Лотти, и я удивилась, почему она вела себя так мягко с такой, казалось бы, непробиваемой женщиной. – Нам же правда нужно быть на этой встрече. Уилл, возможно, иногда проявляет способности, но в том числе способность всех довести! – Затем Лотти протянула руку и положила ее Виктории на запястье. Этот жест, казалось, послужил своего рода триггером, который переключил ее внимание.

– Верно, – признала Виктория. – До свидания, – сказала она мне,