Не нищая жена - Денни Смит

Эмили предпочла даже не думать, что это за пятно и где он его поставил. Он пошатывался, цепляясь за стену и широко расставив ноги, как будто находился на борту корабля во время качки.

— Ну вот и приехали! — дохнул он ей в лицо кислым, — Дом родной!

О каком доме он говорит? О тех жалких развалинах некогда богатого особняка, превратившегося в склеп благодаря его стараниям?

Эмили хотела взмахнуть рукой и развеять этот смрад, но не нашла в себе смелости. В памяти были еще свежи те моменты, когда вот точно так же он вваливался в комнату и крушил на своем пути все, до чего мог дотянуться. Он превращался в настоящее чудовище, стоило ему увидеть хоть один косой взгляд в свою сторону, или почувствовать презрение в тоне собеседника. И было совершенно не важно, мнимое или реальное оскорбление было ему нанесено.

— Ты что, не рада меня видеть? — вздохнул он и широко развел руки в стороны, как будто ожидая объятий, — Ну же, иди ко мне.

Он сделал по направлению к дочери несколько шагов, покачиваясь, как матрос на палубе. Эмили лишь отшатнулась, спина уперлась в лестничные перила.

— Я — твой отец! — выкрикнул он, голос дрожал между слезой и яростью. — Маркиз Крэмби! Я имею право быть здесь!

Она бы ушла прочь, да только куда? Поместье разрушалось на глазах: стены просели, двери болтались в петлях, замки давно сгнили. Сколько понадобится ударов кулака разъярённого мужчины, чтобы взломать её собственную спальню?

Но на ее счастье сейчас он был настроен не столь агрессивно. Взглянул на неё внимательно — впервые за долгое время. Посмотрел в её лицо, бледное, с красными веками, с тенью под глазами, выискивая что-то. И, словно прочитав в нём то, что напугало даже его — усталость, отчаянье и тень падения, лишь молча махнул рукой. Прошёл мимо, специально задев плечом, и, пошатываясь, двинулся наверх.

Эмили по-прежнему молчала, застыв статуей на ступеньках лестницы, боясь пошевелиться и поверить, что все так просто для нее закончилось. В голове ещё теплилось тепло от выпитого портвейна, но теперь оно смешалось с ледяным страхом, который медленно расползался по телу.

Как бы сейчас ей пригодился Донал, которому удавалось держать маркиза в узде. Благодаря ему, он почти перестал пить и несколько дней подряд до ее свадьбы был почти трезв. Но, видимо, оказавшись без присмотра, пустился во все тяжкие.

Очутившись в карете после своей позорной свадьбы, она нашла кошель с деньгами, которые очевидно, оставил для нее Джозеф. Было в этом что-то унизительное, но ей выбирать не приходилось. Без его денег ей даже было нечем расплатиться на постоялом дворе. В конце — концов, женившись на ней, Джозеф приобретал в будущем титул и положение, обещая ей не знать больше бедной жизни.

По-видимому, такой же кошель нашел и маркиз. И впервые за столько времени почувствовав нечаянную свободу, решил прокутить все в каком-то трактире. Она вспомнила его пропитое лицо и подумала, что уж он-то точно не мучился излишними сомнениями, разбрасываясь деньгами Джозефа, когда заказывал еду и выпивку.

Поэтому теперь ее сковал уже не только ужас от предстоящей участи жить с отцом бок-о-бок, не имея никакой защиты. Она экономила каждый пенни, найденный у себя, не понимая, на что ей рассчитывать в будущем. Джозеф не казался расточительным человек. Он мог не жалеть денег, чтобы пустить пыль в глаза. Но будет ли он так же щедр со своей собственной женой, отправленной им в изгнание?

Она в волнении схватила кошель и пересчитала в нем деньги. На сколько же их хватит?

Глава 1: Падение. (5)

Словно в ответ на не озвученную тревогу, на пороге появились две женщины в черных дорожных платьях и пальто. Она не видела их во время своего пути сюда, и совершенно не вежливо уставилась, как будто встретила призраков.

Одна была молода, едва ли сильно старше самойиЭмили. Лицо было испуганно, как будто она до конца не понимала, куда же едет, и столкнувшись с жестокой действительностью, отчаянно хотела вернуться назад.

Вторая была старше. На лице застыло суровое, совсем не почтительное выражение, словно она заранее готовилась навести здесь порядок железной рукой и держать непутевого маркиза и его не менее непутевую дочь в ежовых рукавицах. Она походила скорей на генерала в юбке, чем на горничную. Хотя, безусловно, являлась именно ей, судя по большим, с красноватой кожей натруженным рукам. И свои владения она оглядывала по-генеральски хозяйственно. Можно было не сомневаться в том, кто будет теперь хозяйкой в этом доме.

Неловко себя почувствовав под этим твердым взглядом, Эмили неуклюже поправила вазу с давно высохшими цветами — пыльными, обломанными стеблями, торчащими из треснувшего керамического горшка. И тут же увидела, с какой укоризной смотрит на нее та, что старше, словно выговаривая за глупый поступок и нарушение заведенного распорядка.

Женщины тем временем сделали быстренький книксен. Но только этот жест и мог служить символом уважения. На лицах застыло выражение холодного равнодушия.

— Миссис Эттвуд, — сказала старшая, сделав шаг вперёд. Голос её был твёрдым, как камень. — Мы привезли ваши вещи. Остальные — завтра. Мистер Эттвуд нанял нас в Лондоне в качестве горничных с тем, чтобы мы служили вам здесь. Меня зовут Лин, — женщина указала на свою спутницу, — А это Мод.

Эмили почувствовала, как ожила умершая было надежда.

Джозеф не забыл её. Он не бросил её одну в этом разваливающемся доме, как сломанную игрушку. Он послал людей. Он прислал её вещи. Он прислал слуг. Он не выкинул ее из своей жизни!

— А он? — спросила она, голос дрожал от волнения. — Где он?

— В Лондоне, миссис Эттвуд, — ответила старшая.

Девушка почувствовала, как мелькнувшая надежда тут же сгорела в пламени отчаянии. Словно кто-то протянул ей свечу в темноте, на мгновение осветив ее жизнь, и тут же от скуки задул ее.

— Он не говорил, когда собирается приехать? — спросила она, одновременно желая и боясь услышать ответ на свой вопрос.

— Боюсь, он не сообщил нам, миссис Эттвуд. — равнодушно ответила Лин, не понимая, что эти слова разрывают Эмили на части.

Женщины стали молча переносить вещи из экипажа в дом. Ящики, сундуки, коробки — всё, что осталось от её прежней жизни. Каждый предмет напоминал о том, что она потеряла. И о том, что